Книга Непригодные, страница 48 – Кира Коэн

Айзек совсем притих. Кажется, он уже давно начал клевать носом. Тайлер же, напротив, трещал без умолку, но едва ли кто-то из нас его слушал. Меня заботило совсем другое: то, что зрение не поспевает за движениями головы, как в плохой игре — проседала частота кадров в секунду. Мой слабенький вестибулярный аппарат был этому совсем не рад, поэтому я сфокусировала взгляд на одной единственной точке в пространстве, стараясь не дёргаться, и в тайне надеялась, что мягкие подушки дивана просто поглотят моё тело.

Тайлер рассмеялся собственной шутке. У него очень глупый смех. Как у гиены, честное слово. Растекаясь на диване, я подумала, что слишком медленно моргаю, а когда съехала на подлокотник, неожиданно поняла, что Айзека под боком уже не было. Тайлер продолжал говорить, почти наверняка нечто невероятно увлекательное, но его голос казался далёким, а на меня, стоило лишь опустить голову, в один миг обрушилась такая невыносимая усталость, что я не могла сопротивляться.

Когда я распахнула глаза в следующий раз, за окном уже виднелись всполохи рассветного солнца. События прошлой ночи доходили с опозданием, ноги жутко болели, а в пересохшем рту стоял отвратительный привкус, однако я не могла вспомнить, когда в последний раз так сладко высыпалась. На оставшемся включённым экране телевизора на автовоспроизведении до сих пор без звука крутилась неизвестно какая по счёту серия случайного мультфильма, откуда-то рядом доносилось тихое сопение, и я поняла, что всё это время проспала на диване Тайлера.

Мысленно ругнувшись, я потёрла глаза. Вчерашняя одежда по-прежнему была на мне — уже неплохое начало. Более того, меня ещё и заботливо колючим пледом накрыли. Но истинный верх джентльменства открылся для меня, когда на полу возле себя я обнаружила ещё холодную, покрытую каплями конденсата бутылку воды. С губ почти сорвалась горькая усмешка, когда, жадно глотая минералку, я вдруг поняла, что не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то делал для меня нечто более милое. Офелия, разве что, в старые добрые времена студенческих гулянок…

Айзека видно не было, должно быть, он давно ушёл к себе в комнату. Тайлер же, упав прямо в одежде поверх одеял, мирно спал лицом в подушку, распластавшись в постели морской звездой. Будить его не хотелось, так что я решила не прощаться. Поблагодарю в следующий раз. А благодарить было за что — несмотря на лёгкий похмельный озноб, я чувствовала себя отдохнувшей, и ко мне вернулась надежда на то, что получится продержаться в этом приподнятом состоянии ещё немного дольше.

Закинув сумку на плечи и украв из оставленной Тайлером на столе пачки сигарету, я осторожно прокралась к выходу, бесшумно закрыла за собой дверь и поспешила к себе, поскорее принять душ, почистить зубы и вообще привести себя в божеский вид. Мне не терпелось вернуться к Эду. Прыгнуть в его объятия, поцеловать. Ловить эту возможность.

Пока я снова могла быть для него той девушкой, которую он заслуживал.

[1] Примерно тринадцать километров

Разочарование. Слово, преследующее меня по пятам, с какой стороны не посмотри. В разочаровании я стала уже давно большим специалистом и вполне могла бы даже быть его самым настоящим маскотом[1]. Так уж исторически сложилось. Не имело значения, как сильно я старалась, я всё равно оставалась непутёвой дочерью, плохой сестрой, посредственной ученицей, спорным работником. И даже другом я была так себе. Не стану лукавить, в какие-то моменты я уже сознательно порывалась всё испортить, вроде как, стремясь оправдать ожидания, соответствовать, в глубине души прекрасно осознавая, чем всё обернётся. В конечном итоге я никогда не говорила о том, что я хороший человек. Но что, если это заложено в тебя природой? Что, если кто-то просто рождается дерьмовым человеком?