Книга Непригодные, страница 49 – Кира Коэн

Я не рассказывала Эду про ночь, проведённую у Тайлера. Айзек с Тайлером тоже ни разу не обмолвились об этом за все те разы, что мы вместе встречались в игре, и я чувствовала некоторое облегчение. Сама не знала, почему. Я не сделала ничего предосудительного, ничего, за что могла бы краснеть, не имела никаких постыдных помыслов, но всё равно боялась, что он неправильно меня поймёт. И, похоже, что дело было совсем не в Тайлере. Проблема всегда была только во мне, но это, конечно, вообще не новость.

Я повернула голову. Эд выглядел таким безмятежным и расслабленным. Лишь высоко вздымающаяся грудь и шумное глубокое дыхание говорили о том, что только что между нами было. Нет, он не из тех, кто сразу засыпает. Вот, шевельнулся. Его рука коснулась моего бедра, ладонь скользнула к животу, погладила… Он притянул меня к себе, уткнулся носом мне в шею, а я всё молилась, чтобы он не решил вдруг поговорить. Разговаривать совсем не хотелось. Он снова скажет, как ему было хорошо, а я… я не представляла, что ему на это ответить.

Я снова не испытывала ничего, кроме всепоглощающей скуки, что расширялась, подобно чёрной дыре. Ещё немного — и она всосала бы в себя всё, включая постель, самого Эда и всю эту комнату.

Одно и то же. Раз за разом. Мы словно делали это по расписанию, словно существовали какие-то строгие, чётко установленные нерушимые правила; не слишком рано и не слишком поздно, чтобы прошло достаточное количество времени после ужина, но не совсем перед отходом ко сну, всегда в постели, под одеялом, всегда в одной позе… И, как герой любого фильма, застрявший в одном и том же повторяющемся дне, я медленно сходила с ума. Но вы не подумайте, с моей головой, может, и не всё ладно, но я не идиотка. Несколько раз я предлагала ему попробовать что-то новое: ролевые игры, связывание, игрушки… Но Эд только смотрел на меня, как на какую-то поехавшую извращенку, усмехался так снисходительно, и говорил: «Боже! Зачем это всё?». Звучало брезгливо. А мне всё хотелось ответить: «Затем, что я помираю со скуки!».

Но я не говорила. Я много чего не говорила ему, потому что боялась всё испортить. Старалась казаться хорошей, избегать ненужной драмы. Чёрт, у меня был слишком большой опыт излишней откровенности — это никогда не кончалось добром. Я должна была приложить немного больше усилий, стать для него лучшей версией себя. Вот только этой лучшей Кристины никогда не существовало, но как рассказывать о подобном? Мне становилось всё хуже, и что в итоге? В итоге я только молчала, кусала губы, улыбка моя с каждым разом всё больше напоминала жуткую картину неумелого искусственного интеллекта. Я сбегала посреди дня под самыми дурацкими предлогами и пряталась ночами в ванной, чтобы просто поплакать. Потому что у моих слёз не было причины, а ему не нужно знать о таком. Проходили уже. И если я не была способна даже просто быть с ним откровенной, разве могла быть для него хорошей? Смешно. У меня не было шанса стать такой. Ни для Эда, ни для кого-то ещё.

Его дыхание постепенно сменилось тихим посапыванием. Он задремал, а я так и таращилась в потолок. Всё смотрела, и смотрела, и смотрела… Я не хотела есть, не могла спать, а это две лучшие вещи в моей жизни. И у меня не оставалось идей, как вернуть всё назад, как вытащить саму себя за волосы из этого болота.