Книга Хорошие девочки попадают в Ад, страница 38 – Марина Эльденберт

Ее кровать была круглой, занавешенная тюлево-органзовым балдахином, она правда напоминала ложе маленькой принцессы. Не удивлюсь, если заглянув под матрас, я бы обнаружила там горошину, а потом Амира сообщила бы мне, что не выспалась. Здесь был огромный кукольный дом, в котором жили феи Винкс, куча мягких игрушек, целый шкаф был отведен под книжки с картинками и детские развивающие игры. Так мечтала жить любая девочка ее возраста, и у меня все это тоже было.

Я помню, как мне завидовали одноклассницы, и, хотя Амира еще не пошла в школу, уверена, ей всего этого тоже не избежать. Просто потому что любому ребенку хочется, чтобы у него появлялось все по щелчку пальцев — у меня появлялось, и у Амиры тоже. Но у нас с ней не было того за что, я уверена, мы обе отдали бы все игрушки мира и даже саму возможность получать эти игрушки.

Мамы.

Моя меня кинула, ее умерла, и сейчас я не была уверена, что из этих двух зол можно выбрать меньшее.

— Почему? — спросила она. — У нас принято проводить Рождество с семьей.

— У нас тоже. Хотя в России больше любят Новый год.

— Почему?

Я пожала плечами. Не вываливать же на нее всю историю про большевиков, которые взрывали церкви. И про то, что до девяностых вся эта история с религией у нас считалась мракобесием, поэтому о ней даже особо не распространялись.

— Мама любила Рождество, — сказала Амира. — А твоя?

— Она… — Я смутно помнила, что любила моя мама. — Не очень.

— А какие праздники она любит? День Рождения?

— Не знаю, — ответила я. — Мы с ней не общаемся.

Амира широко распахнула глаза.

— Как можно не общаться с мамой?

Вопрос был просто на миллион. Для девочки, которая боготворила мать, для которой она была ангелом, мои слова наверняка звучали кощунственно. Я поняла, что надо сворачивать с этой темы, пока мы обе до чего-нибудь не договорились. Мне очень не хотелось потерять доверие этого удивительного ребенка и уж тем более не хотелось стать для нее очередной долбанутой няней.

— Мы совершенно разные, — сказала я. — Нам сложно быть вместе и очень сложно разговаривать. Мы не понимаем друг друга, как будто она говорит на немецком, а я на английском. И у нас нет гугл-переводчика под рукой.

Амира хихикнула, но потом мигом стала серьезной:

— Если бы я знала твою маму, я бы вас помирила. Когда она тебе в следующий раз позвонит, дай мне трубку. Я ей все скажу.

Она сообщила это с таким важным видом, настолько проникновенно, что у меня просто язык не повернулся сказать ей о том, что наших звонков больше не будет.

— Хорошо. Если ты не будешь спать, я дам тебе трубку.

— Даже если буду, разбуди меня. — Она сверкнула глазами. — Слышишь?

Пришлось пообещать.

Не знаю, это было новое поколение, или Амира очень рано повзрослела из-за смерти матери, но меня временами просто обескураживала серьезность разговоров с ней. При всем при том, что на все эти темы она говорила с классической детской непосредственностью, пробивало как на сеансе у психолога, честное слово.

— А ты? — спросила я, радуясь возможности наконец-то соскочить с темы. — Как ты планируешь провести Рождество и Новый год?

— На Рождество мы с папой поедем в Альпы! — радостно сообщила она. — А Новый год… ну, наверное, как обычно, просто дома. Знаешь, как его называют у нас?

— Как?