Книга Эффект Фостера, страница 89 – Селина Аллен

— Так неправильно. Моя учительница говорит, что нельзя придумывать новые слова.

— Она ничего не понимает, – фыркнул я.

Барбара стояла неподвижно, смотрела на меня все тем же хмурым взглядом и улыбка исчезла.

— Смотри, тут есть еще трубочка, – сказал я, шагая к ней, чтобы указать на соломинку в стакане. Барбара выпучила глаза и отстранилась. Вишневый лимонад качнулся в стакане, едва не выплескиваясь на розовое платье.

Будет жаль, если такое платье запачкается.

— Я же просто хотел показать трубочку, – раздосадовано сказал я.

Она моргнула несколько раз и краем глаза взглянула на своего отца, который в этот момент заливисто смеялся с шутки какого-то мужчины.

— Папа сказал, что у тебя дурная кровь.

Стоило словам сорваться с ее маленьких розовых губ, я рассвирепел. Не впервые я слышал такое о себе.

— Что такое дулная кловь? – спросил Мейсон, раздражая меня этим еще сильнее.

Глаза Барбары перескакивали от моего лица к лицу Мейсона и обратно. Пальцами я сильно сжимал стакан, разглядывая розовый ободок на ее голове.

Меня наполняла злость – злость на родителей Барбары, на моего отца, на всех этих людей в зале и главным образом на маленькую Барби. Она была такой идеальной и чистой, не дурная кровь в отличие от меня. И такой ее образ, который совсем не присущ маленьким девочкам, отличавший ее от остальных, взбесил меня. Я решил, что ей не помешало бы немного запачкаться, и выплеснул свой яблочный лимонад прямо на нее, газировка попала на нижнюю часть ее лица, шею и залила розовое идеальное платье, которое больше не было идеальным.

Барбара зажмурилась и открыла рот, вдыхая так глубоко, словно только что вынырнула из холодной воды. Ее рука разжалась, и стакан с красной газировкой упал к ее ногам, осколки разлетелись по гранитному полу, а красные пятна напитка брызнули на ее белые носки с рюшами и лакированные башмачки.

— Что ты себе позволяешь, ублюдок? – взревел ее отец, хватая меня за руку. – Никогда не смей к ней приближаться!

Музыка продолжала играть. Но люди стали оглядываться на нас, ведь слышали оглушающий звон разбитого стекла и громкий голос Оливера Эванса. Хелена опустилась к дочери и стала вытирать ее лицо платком. Барбара смотрела на меня, она не плакала, однако уголки ее губ изогнулись, а глаза заблестели, как тот бесцветный камень на ее тонкой шее.

Мне хотелось бы ненавидеть ее, хотелось бы презирать девочку, которая задирала нос так высоко, что легко могла сломать свою маленькую шею, но я не мог. Я раздражался, бесился и злился, а все потому, что я был полностью сражен девочкой в розовом платье. Я понимал, что никогда не смогу стать ее другом, стать ее парнем, даже просто держать ее за руку, потому что я выродок, а она маленькая принцесса. То, что я так долго сдерживал, обрушилось на меня. Она всегда была той единственной, девушкой, что одним взмахом своих ресниц способна была поставить меня на колени.

Я резко заморгал, встречаясь со взрослой Барбарой взглядом. Я был идиотом, неудивительно, что она возненавидела меня еще в детстве. Подобные чувства были чужды для меня, я просто не мог понять их. Но я мог сейчас.

Обе ее ладони легли на мою грудь, но не чтобы оттолкнуть, она нерешительно погладила меня, и это было сродни удару в живот. Она никогда не касалась меня так. А я всегда боялся прикоснуться к ней. Словно кто-то запрещал нам делать это.