Книга На твоей орбите, страница 75 – Эшли Шумахер

— Это я сделал, – говорит Сэм.

Он еще не ушел.

Я ахаю и тут же ужасно смущаюсь (я что, мультяшный персонаж?), но, повернувшись к Сэму, вижу, что он улыбается. Слегка самодовольно.

— И каркас кровати, – заявляет он. – И сундук.

Когда осматриваю все названные вещи, пазл складывается. У них действительно похожая форма. Не уверена, что это правильное слово, но именно оно приходит в голову. Их словно нарисовала одна рука, создал один мозг.

— Они прекрасные, – говорю я. – Даже не знала, что ты таким занимаешься. Не знала, что умеешь.

Как глупо прозвучало! Я вообще понятия не имею, чем Сэм занимается. Все-таки мы не общались столько лет.

Но, если подумать, это логично. Именно Сэм конструировал архитектуру и инфраструктуру нашего Улиткограда. Кучки земли (это были за́мки), нарисованные палочкой дороги. Как-то раз он соорудил палатку из щепок и почти наверняка чистой салфетки, которую я выудила из рюкзака. У палатки даже полог открывался. Помню, как Сэм просиял, когда я сказала, что это лучше, чем у моих Барби.

Сэм пожимает плечами. Комплименты уже не действуют на него так, как в детстве.

— Я в десятом классе ходил на уроки труда, где работал с деревом и металлом. Хотел побыстрее с ними разобраться, чтобы в старших классах было больше времени на футбол.

Моя рука замирает на крышке кофра.

— Что тебя остановило? Если хорошо получалось, почему бросил?

Он заходит в комнату, берет меня за плечи и осторожно поворачивает спиной к себе, а потом вытягивает руку… Ах да. Вот же они. Часть шаблона. Типичные полки над кроватью с типичным рядом кубков, медалей и ленточек. Их много. Надеюсь, полки выдержат и не решат обрушиться в завершение этого странного дня и меня не раздавит грудой пластика и металла.

— Из-за футбола? – разглядывая трофеи, спрашиваю я, просто чтобы подтвердить свои догадки.

Сэм кивает и опускает руки.

Тот факт, что я не заметила полку сразу, подтверждает красоту сделанной им мебели. А трофеев действительно очень много. Интересно, у него просто руки не доходят убирать старые или они все ему одинаково дороги?

— Потому что тебе нравится, да? – спрашиваю я. – Футбол?

Я знаю, что люди – это не только шаблоны. В нас есть нюансы и целый ворох других вещей, из-за которых Сэм так долго молчит после такого простого вопроса.

Но еще я знаю, что тишина и есть ответ, а его «Конечно нравится» звучит слишком поздно, слишком тихо, слишком отрепетированно.

Это не должно поменять наше решение – мое решение. Но, стоя здесь, в его комнате, его личном пространстве, и осознавая то, о чем я догадывалась еще с момента исполнения «правда обещания», я вынуждена пересмотреть абсолютно все.

Особенно ту часть, где лучшим вариантом для нас было разойтись в разные стороны.

Где-то на первом этаже бьют часы. Уже поздно. Слишком поздно для долгого разговора о будущем, об ожиданиях и обо всем с ними связанном.

— Мебель замечательная, – говорю я. – У тебя талант.

На это Сэм ничего не отвечает. Он отходит к противоположной стороне кровати и снимает постельное белье.

Сэм

Я словно вижу ее впервые. По крайней мере, впервые с младшей школы. В моей спальне Нова выглядит совершенно по-другому. И я совершенно не думаю: «А что, если мы оба сейчас ляжем в кровать?» Вовсе нет.

Здесь она могла быть кем угодно: гостем мамы и папы, кузиной, заехавшей на пару ночей.