Книга Кулинарная школа в Париже, страница 118 – Софи Бомон

— Не нужно извиняться, – подала голос Габи, и ей снова захотелось смеяться. – Не надо. Я очень рада. Жду не дождусь, когда увижу вас.

— Правда? Ты не против нашего приезда? – Изумление матери было столь явным, что Габи почувствовала укол вины. С чем приходилось мириться ее семье в последние несколько месяцев? Она что, правда была такой эгоистичной коровой, что они решили, будто им нужно ходить вокруг нее на цыпочках? Может быть. Да. Она была той еще занозой в заднице, если быть откровенной. И она едва выходила на связь последний месяц, если не считать случайных сообщений по электронной почте. Ну, теперь этой чертовщине настал конец.

— Совсем нет, – заверила ее Габи. – Я на седьмом небе! Настало время папе увидеть настоящий Париж, а не карикатуру на свои южные предрассудки. И время для того, чтобы свозить тебя в очень романтичный отпуск. К тому же, – она мгновение поколебалась, но потом продолжила, – есть кое-кто, с кем я хочу вас познакомить, а еще – много вещей, которые я хочу вам показать и о которых хочу рассказать, и лучше это делать вживую, а не по телефону. Правда же?

— Да, – радостно согласилась Женевьева. – Я так рада. Я немного…

— Я знаю, дорогая мама, – мягко произнесла Габи. – Ты беспокоилась за меня. И ты правильно делала. Я была чуть-чуть… Потеряна. Но теперь все в порядке. Я в порядке. Более чем.

— О, Габи, дорогая! – И, к огромному удивлению Габи, на экране внезапно появился запрос «Переключить на видео», и, приняв его, она увидела улыбающееся лицо матери, хотя ее голубые глаза подозрительно блестели. – Боже мой! Я и правда научилась управляться с этой штуковиной, – добавила Женевьева с ноткой гордости.

— Да, научилась, мам, – кивнула Габи, – очень рада увидеть твое лицо.

— А я твое, – сказала ее мама растерянно, когда камера немного съехала, и Габи увидела макушку головы своей матери вместо ее лица.

— Прислони телефон к чему-нибудь, мам, да, вот так, – попросила она, и теперь ее мать снова появилась на экране. Они немного поговорили до тех пор, пока Женевьева не сказала, что ей пора начать думать об ужине, но пообещала, что отправит всю информацию о полете по почте. – И не позволяй отцу бронировать отель, он не знает Париж и выберет неподходящее место, – сказала Габи. – Скажи ему, что я этим займусь.

— Попытаюсь, – кивнула ее мама, усмехнувшись. – Что ж, дорогая дочурка, доброй ночи или, скорее, доброго утра. Скоро увидимся. Не могу в это поверить!

— Как и я, – ответила улыбкой Габи. – Доброй ночи, мама. Люблю тебя и папу. И передай брату с сестрой, что их я тоже люблю, когда поговоришь с ними.

— И я тебя, дорогая, пока-пока, – попрощалась Женевьева, сначала отправив ей воздушный поцелуй, а затем так сильно замахав рукой, что от движения на экране у Габи закружилась голова. Но она все еще улыбалась, когда тот почернел и разговор завершился.

* * *

Сильви очнулась от глубокого сна без сновидений в незнакомой кровати, когда голос знакомый позвал ее по имени и аромат свежесваренного кофе настиг ее нос. Она с трудом поднялась и обнаружила себя в комнате, которую прежде видела только мельком. В спальне Сержа. Тут же был и Серж, одетый, побритый, улыбающийся, протягивающий ей чашку кофе.

— Доброе утро! – произнес он. – Не хотел тебя будить, но уже почти восемь.