Книга Кулинарная школа в Париже, страница 27 – Софи Бомон

Габи кивнула.

— И о том, что с тех пор на каждой рыбешке этого вида появились отпечатки указательного и большого пальца святого.

— Она – рыба Франции, она же – рыба целого мира; рыба по имени Жан и рыба по имени Петр; рыба с золотой монеткой из легенды и рыба, ценящаяся на вес золота на кухне, – проговорил Макс на английском, заставив Габи восхищенно вздохнуть.

— Это прекрасно, – ахнула она, – практически поэзия.

— Практически?! – воскликнул он, притворившись, что оскорбился.

— Мне нужно услышать эти слова снова, чтобы убедиться, – поддразнила она.

— Могу повторить. Но только для тебя, – добавил он, когда Габи вынула телефон, – а не для TikTok.

— Только для меня, – кивнула она. – Клянусь. И я все равно ненавижу TikTok. – Она сняла на видео, как Макс вновь произносит эти слова.

Наконец они оказались в Пти-Пале, и Макс провел ее сквозь просторные музейные залы в тихий внутренний дворик с колоннадой, вымощенный мозаикой, в котором между колоннами сгрудились столики кафе, из-за которых открывался потрясающий вид на прекрасный сад.

— Мы можем сделать заказ в зале, если ты замерзла, – предложил он, но Габи покачала головой.

— Здесь просто чудесно.

— Одно из моих любимых мест, – согласился Макс, указывая рукой на столик. – Этот подойдет?

Как только они сели, Макс взял путеводитель и принялся его листать.

— Похоже, твоим предкам пришла в голову блестящая идея, – заметил он. – Толпам голодных туристов, приехавших на выставку, были нужны быстрые перекусы! Когда смотришь на перечень ресторанов, сразу представляешь, насколько загружены они, должно быть, были. И, похоже, они обучились открывать le pop-up^[19], – добавил он, – судя по всему, большая часть restos^[20] представляли собой временные заведения.

— Как и все то, что было построено специально к выставке, – сказала Габи. – Десятки, даже сотни зданий по всему центру Парижа и в Венсенском лесу. Можешь представить? Это, наверное, обошлось в целое состояние.

— Большая часть построек была оплачена правительствами других стран, которые стремились продемонстрировать великолепие собственного государства, – пожал плечами Макс. – Париж был центром мира в то время, не забывай. Все хотели показать себя в этом месте.

— И по-прежнему хотят, – вставила Габи. – За исключением моего отца.

Макс рассмеялся.

— Конечно! Разве уважающий себя южанин стал бы тратить хоть слово, восхваляя этот город?

— И разве уважающий себя парижанин стал бы об этом беспокоиться? – парировала Габи.

Макс пожал плечами.

— Так они и говорят. Но я не совсем из Парижа, так что не могу быть уверен.

Затем принесли чашки с горячим шоколадом, ароматным, насыщенного темного оттенка, с облачком взбитых сливок сверху.

— Ох, – с благоговением выдохнула Габи, сделав первый глоток и посмаковав шелковистый напиток во рту, – я уже очень давно не пила такого хорошего горячего шоколада.

— Я же говорил, – расплылся в улыбке Макс, попивая из собственной чашки.

— Итак, Макс, – продолжила разговор она, – откуда ты, если не из Парижа?

— Я вырос в Луаре, – пояснил он, – но, когда мне исполнилось тринадцать, я переехал в Париж к своей бабушке. Так что, полагаю, я родом либо из обоих городов, либо ни из одного. – Он увидел ее выражение лица и добавил: – Мои родители хотели, чтобы я пошел в конкретную школу в Париже.