Книга Шаги между нами, страница 58 – Ана Майя

Я не рассказывала своей семье о Бастьяне. Боялась, что услышу насмешки. На деле выяснилось, что они были не так слепы, как я думала.

Макс никогда не говорил со мной о Бастьяне, даже ни разу не упоминал о нем после встречи. Но однажды я спросила отца, верит ли он в существование родственных душ.

Он читал газету и ненадолго приподнял глаза:

— Не будь дурочкой. Это заблуждение, выдуманное людьми: будто единственная альтернатива одиночеству – это романтические отношения. Не позволяй никому убедить себя, что ты одинока. Так люди продают ложь о том, как избавиться от одиночества.

— Но разве Mãe не твоя родственная душа? – настаивала я, не давая ему уйти от ответа.

— Она женщина, от которой у меня перехватило дыхание, – пояснил он и многозначительно поглядел на меня. – Перестань так много смотреть новости.

В другой раз я обратилась за советом к Mãe. Это было весной 2017 года, когда умер Балисто. Мы похоронили пса под его любимой вишней. Mãe сажала в саду очередные цветы вероники. Я никогда не понимала ее одержимости фиолетовыми цветами, ведь она предпочитала одеваться в оттенки песка, шампанского и меда. Ее секрет посадки растений был незамысловат.

— Я просто опускаю их в землю и поливаю. Все остальное делает природа.

Я не находила себе места, потому что незадолго до этого увидела Бастьяна в новостной программе. Тогда он находился в Сальвадоре и Коста-Рике как посланник Демократической партии.

Mãe попросила принести ей чашку чая «Эрл грей» с молоком. Она стояла на коленях на садовом коврике, в кремовых брюках и блузке цвета топленого молока, на голове – широкополая шляпа, защищавшая лицо от солнца. Возможно, именно поэтому она так любила садоводство: впитывала солнечный свет через свои цветы.

— Что с тобой? – поинтересовалась она, потягивая чай. – Опять видела своего друга?

Притворяться, будто я не поняла вопроса, было бессмысленно. Отрицать, что я продолжаю следить за Бастьяном, – тоже.

— Я не знаю, что делать… Как ты думаешь, мне стоит поехать за ним?

Я пообещала себе, что поступлю, как скажет Mãe. Она откинулась назад, села на пятки, опустила солнцезащитные очки на кончик носа и посмотрела на меня:

— Filha, дочка, не жди, что человеческими делами будут править логика и здравый смысл. Этот мужчина – твое благословение и проклятие. Выбирай одно из двух и живи дальше.

На этом разговор о Бастьяне был окончен.

Но решающим оказался разговор с сыном. У нас с Чарли была особая игра. Каждый раз, когда ему было скучно, тоскливо или он капризничал, я спрашивала:

— Если бы прямо сейчас могло исполниться любое твое желание, что бы ты загадал?

Правила были просты: загадывать разрешалось только одно желание, зато любое, каким бы фантастическим оно ни казалось. Если Чарли замечал, что у меня плохое настроение, он мог задать мне тот же вопрос. Часто одно только описание желания и того, как оно могло бы решить проблему, делало ее менее значительной.

В начале сентября мы были в Лондоне. Стояли перед книжным магазином «Уотерстоун» на Пикадилли, ждали автобус номер четырнадцать, чтобы доехать до одного из музеев в Кенсингтоне. Через месяц Чарли возвращался в университет. Я заметила, что он много переписывается с какой-то девушкой, но имени ее не называл. Может, ему повезет больше?