Книга Ранчо одиноких сердец, страница 98 – Лайла Сэйдж

«Моя девушка».

Отчего-то эти слова сейчас казались очень важными. Парни и прежде называли меня своей девушкой, но я никогда не придавала этому статусу особого значения. Однако рядом с Люком это был не пустой звук.

— Я и так не видел тебя много лет, – продолжил он. – Чертовски жаль, если мне придется просто взять и уйти.

Лидия с минуту размышляла над его словами, не сводя с меня взгляда. Эта женщина, судя по всему, не выносила ни мою семью, ни, в частности, меня.

— Хорошо, – в конце концов бросила она.

Люк немного расслабился и начал рассказывать матери о баре и о доме, который приводил в порядок после смерти отца. Я молча сидела рядом. По мере общения с сыном Лидия все больше оживлялась. Похоже, она гордилась Люком, и ее гнев на меня являлся лишь отражением ее собственного чувства вины.

В какой-то момент Люк встал с дивана и отправился на кухню, чтобы принести матери газировки. Не желая оставаться с ней наедине, я пошла с ним. Сегодня у меня как-то не было настроения бить по лицу пожилых женщин.

— Прости за ее отношение, – проговорил Люк, как только мы вступили на старый, покрытый пластиком пол кухни.

— Тебе не за что извиняться. Может, попытаемся заставить ее хоть что-то съесть?

Когда мы грустили, отец обычно нас кормил. И когда радовались – тоже. Таким способом он проявлял заботу о нас, и я переняла эту привычку.

— Здесь, наверное, и готовить-то не из чего. – Люк достал из холодильника банку кока-колы и поставил ее на столешницу, потом начал рыться в кухонных ящиках. И в конце концов вытащил из-под раковины коробку с мешками для мусора. – Хотя бы приберусь немного.

— Я помогу, – пообещала я.

Мы вернулись в гостиную. Люк отдал Лидии банку кока-колы и начал собирать разбросанные по комнате бутылки, банки и прочий мусор. Мы наполнили три мешка. Люк поставил их у входной двери, намереваясь выбросить в контейнер по пути домой.

Пока мы убирались, Лидия исчезла в другой комнате, а чуть позже вышла со стопкой фотографий в руках. Она протянула снимки Люку.

— Вот, нашла, пока искала твой номер. Возможно, ты захочешь забрать их с собой.

Люк взял у матери фотографии, и мы снова сели на диван.

На первом снимке он был в ковбойской шляпе, с лошадкой на палке, и выглядел просто очаровательно.

— Сколько тебе здесь? – спросила я, беря фото у него из рук.

— Не знаю. Лет пять или шесть, – пожал плечами Люк.

Лидия, снова сев в кресло, кивнула, подтверждая правоту сына. Теперь она смотрела на меня с несколько большей теплотой. Благодарность за помощь?

— Он всегда хотел стать ковбоем, – проговорила она.

Мы продолжили рассматривать фотографии, на которых Люк ловил рыбу или играл на улице. Вот он в ковбойской шляпе – отличный снимок! – а здесь несколько фото с Хеллоуина. На одной фотографии даже появился Джимми с младенцем на руках, но Люк убрал ее слишком быстро, и я толком не успела рассмотреть.

Мы дошли до снимка мальчика, который сидел на высоком стуле и ел торт – судя по всему, в честь дня рождения.

— О, чудесная фотография, – заметила Лидия. – Тебе понравился день рождения. И ты решил, что он должен быть каждый день.

Немного опустив плечи, Люк вернул фотографию матери.

— Это не я, мам, а Джей-Джей.

В этот миг словно по команде открылась входная дверь, и внутрь вошел высокий блондин – хотя ростом он уступал Люку – в грязной рабочей одежде механика. Тот самый Джей-Джей. Прежде я никогда с ним не общалась, но знала, кто он такой. Джей-Джей, ровесник Густа, работал в одной из автомастерских Мидоуларка. По правде сказать, в городе их было всего две: первая пользовалась неплохим спросом, во второй трудился Джей-Джей. Он также занимался какими-то побочными делишками, причем далеко не законными.