Книга Развод с горьким привкусом кофе, страница 10 – Сусанна Ткаченко

Но слабость быстро проходит. Кем я буду, если пущу все на самотек? Размякшей тряпкой, жалкой жертвой, которая даже не попыталась бороться? Я же уважать себя перестану. А без самоуважения что я за человек? Пустая оболочка, призрак, доживающий свои дни в тени чужих решений. Вечные подозрения будут разрушать меня изнутри, ведь, как известно, все болезни от нервов. И тогда вместо жизни — только бесконечные походы по врачам, таблетки, одиночество.

Мысли выстраиваются в цепочку, которая приводит к печальному финалу, где я остаюсь ни с чем, старой и больной. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Отбрасываю сомнения и иду на встречу с Князевым ровно в семь.

Этот мужчина всегда имел слабость к пафосным тачкам. Его машину можно узнать сразу — черный монстр с тонированными стеклами, блестящий, как зеркало. Ни у кого в родительском дворе такой дорогой машины по определению быть не может. Она тихо мощно порыкивает, будто хищник, затаившийся перед прыжком. Сразу вспоминается «Харлей» Тимура. Тот байк был таким же — хромированным, громким, притягивающим взгляды.

Водительская дверь открывается, и из машины выходит Князев. Он делает пару шагов мне навстречу, и закатный луч апрельского вечера скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты лица.

— Ты за рулем? — Голос у него низкий, чуть хрипловатый, будто он только что затушил сигарету. — Предлагаю отъехать на пустырь за парком. Каюсь, не подумал, что моя детка вызовет в вашем дворе такой ажиотаж. — Губы его растягиваются в кривой усмешке, но в глазах — ни капли веселья.

На улице еще светло. Дети гоняют на велосипедах, их смех как колокольчики — такой беззаботный, что становится почти обидно. Соседи возвращаются с работы усталые, гружёные пакетами из супермаркета, и поглядывают на нас с любопытством. И да, Тимур прав — мы тут как инородное тело.

— Моя машина на техобслуживании, — отвечаю, невольно сжимаясь, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.

— А, ну тогда прыгай в мою. Я потом тебя домой отвезу.

Князев открывает пассажирскую дверь и помогает мне забраться на высокую подножку. Сажусь, и меня сразу накрывает волной тепла и запаха кожи. Князев занимает свое место, и мы выруливаем из двора. Мысленно выдыхаю.

До пустыря недалеко. Едем молча, и тишина в салоне кажется густой, как сироп. Я боюсь начинать разговор, боюсь, что голос дрогнет, выдаст мой страх. Втягиваю носом умопомрачительный дорогой парфюм Тимура — что-то древесное, с нотками кожи и перца. Пытаюсь унять сердцебиение, но оно стучит где-то в горле: громко, навязчиво.

Останавливаемся. Пустырь — грязный, заброшенный, с разбитыми бутылками и не до конца растаявшими сугробами. К лету на пустыре уберутся и обустроят поляну для пикников, а пока тут уныло так же, как и у меня на душе. Князев достает прозрачный файл и кидает его мне на колени.

С первой же фотографии на меня смотрит очень «модная» зеленоглазая молодая блондинка. Модная — в смысле, лицо сделано по последнему слову косметологии. Тут тебе и губы «Джоли», и «лисьи глазки», и скулы тоже чьи-то — «Нефертити», наверное, но явно не ее собственные. Грудь — тоже надувная. Окрашивание самое дорогое, а зубы… Боюсь даже прикидывать, сколько стоит сделать такую улыбку. Наверняка не один миллион.