Книга Развод с горьким привкусом кофе, страница 14 – Сусанна Ткаченко

Повисает неловкая пауза. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки — Князев прекрасно знает, что я запретила брату что-либо рассказывать о своем друге после… того случая в ванной. Конфуз. Губы сами собой складываются в виноватую улыбку.

— Мы с братом последнее время редко видимся, — придумываю ненужную отмазку, уже ненавидя себя за эту слабость.

Князев великодушно не заостряет внимание на моей лжи. Его пальцы расслабляются на руле, и он продолжает спокойным тоном:

— Так вот, я строю… Уже достроил базу за городом. К лету откроется для гостей.

— Здо-орово! — тяну, стараясь вложить в голос хоть каплю энтузиазма.

Еще одна турбаза рядом с городом меня вообще не впечатляет. Их тут как грибов после дождя — на каждом километре. Места у нас и правда отличные: вековые сосны, зеркальные озера, извилистая река. Даже жалко, что отвоевали у природы еще один лакомый кусок.

— Но у меня будет необычная, — улавливает мой скепсис Тимур, и в его голосе появляются нотки азарта. — Не коттеджи под сдачу на выходные для веселого времяпровождения на природе, а территория здоровья. Реабилитационный центр, если хочешь. Ну и удобные корпуса для детских спортивных лагерей.

Действительно что-то новенькое. Поворачиваюсь к Князеву и внимательно изучаю профиль: резкие скулы, упрямый подбородок, морщинки у глаз. Смотрю и понимаю, что я даже не в курсе, есть ли у него дети. Может, у него семеро по лавкам и все будущие олимпийские чемпионы, поэтому он озаботился лагерем специально для них. Любопытно, но язык не поворачивается задать такой личный вопрос.

— А реабилитация для кого? — интересуюсь вместо этого, проводя пальцами по прохладному стеклу окна.

— О, программы будут разные, — оживляется Князев, и я даже в темноте замечаю, как загораются его глаза. — В основном, конечно, для силовиков и спортсменов, но мой главный менеджер настояла и на более… модных направлениях. Так что по плану и нормализация веса, и поиск душевного равновесия.

Он усмехается, как будто считает эти направления ерундой. А я не могу сдержать восхищения! И нечего тут усмехаться. Это же шикарный план! В голове уже рисуются картины: уютные домики, тренажерные залы, лужайки для йоги, может быть, даже спа-зона…

Мой телефон вдруг оживает рингтоном Алины — этой навязчивой песенкой, которую она сама на свои звонки установила. Время почти восемь. Дочь меня потеряла. С тяжелым вздохом принимаю звонок.

— Мам, а ты где? — раздается в трубке ее требовательный голос.

Я почти уверена, что позвонить дочь подбил Данила, и с бабушкой она уже поговорила, так что врать бесполезно.

— Была у бабушки, а сейчас еду по своим делам, Алин. Буду сегодня поздно, — отвечаю ровным тоном, глядя в темное окно, где отражается мое бледное лицо.

— Какие у тебя могут быть дела в восемь вечера, мама⁈ — возмущенно взрывается дочь, и ее голос становится таким пронзительным, что я отодвигаю телефон от уха.

Мне прямо обидно становится. Почему она никогда таких вопросов своему отцу не задаёт? То есть у него могут быть дела до ночи — и это святое, а все мое время должно быть отдано только благу семьи?

— Важные, — отрезаю холодно, чувствуя, как закипаю. — Устала и решила развеяться. Я что, не имею права провести вечер в свое удовольствие? Я вам бессловесная обслуга, что ли⁈ — срываюсь и тут же кусаю губу, понимая, что перегнула.