Книга Красная шапочка для босса, страница 37 – Алёна Амурская

Не выдержав, молча роняю взгляд на пол. По ощущениям, на моих щеках вполне можно яичницу жарить.

— Хорошо, - говорит наконец босс. - Жди меня снаружи, никуда не уходи.

Я киваю, не глядя на него, и торопливо выскакиваю за дверь.

Ждать Волчарина прямо возле двери не хочется, и я отхожу по коридору подальше. Вдруг декан еще выйдет неожиданно и с вопросами прицепится, а мне с ним не то, что разговаривать - даже стоять рядом мерзко. Бесят люди, которые готовы вот так, не разобравшись в слухах, запросто разрушить чье-то будущее из-за собственной мелочной прихоти!

Повезло мне. Всë-таки нытье родни для ректора вряд ли пустой звук, мог сделать Полинке приятное и вышвырнуть меня из универа. Если бы не Волчарин, неизвестно, как бы всë сложилось...

Мысль о боссе вызывает новую вспышку жара у меня внутри. Только теперь не в животе, а прямо в груди. В самом сердце. Но этот жар не физический, как в кабинете, а какой-то... нежный... душевный, что ли.

И для меня самой же лучше считать его простой человеческой благодарностью. Да-да-да. Я уверена. Это точно благодарность!

В коридоре тихо. Нет привычного шума-гама неугомонных студентов и топота их ног по лестнице.

Я немного удивляюсь этому, ведь сегодня понедельник... а потом вспоминаю, что последние две недели у нас укороченные занятия из-за того, что чуть ли не половина преподов по общим предметам словила вирус гриппа и разбежалась по больничным. Именно поэтому в субботу занятий не было, на радость первокурсникам. А в этот понедельник занятия остались только у старших курсов, в основном по предметам узкой специализации. И проходили они в соседнем крыле здания, довольно далеко от кабинета ректора.

Словом, тишина стоит такая, что кажется очень странной для университетских стен. Но мне нравится. Я искренне наслаждаюсь ощущением спокойствия и чувствую, как утренний стресс постепенно растворяется под тусклыми лучами демисезонного солнца из окна.

Жаль, что долго это счастье не длится.

Как только я расслабляюсь, звонкое цоканье каблучков ввинчивается в уши неприятным фоном. А затем из-за поворота показывается... Полинка. Ярко накрашенная и очень недовольная.

Заметив меня, она останавливается и поспешно изображает невозмутимость.

— Эй, Зайцева, - произносит она вкрадчиво и деланно небрежно, - иди сюда, разговор важный есть...

Ага, щас. Бегу и падаю к ней по щелчку!

— Тебе надо, ты и иди, - бурчу недружелюбно.

— Что, отчислили? - Полинка цокает языком с фальшивым участием. - Такое случается, если воруешь чужие вещи и ночуешь в обезьяннике!

— Нет, не отчислили. Так что все твои усилия были напрасными.

Однокурсница пренебрежительно фыркает, но на хорошенькое личико набегает тень.

— Ну и подумаешь! - пожимает она плечами. - Доказала свою изворотливость и довольна? Только слухи-то о тебе уже разошлись по всему универу, Зайцева. Так и останешься для всех жалкой воришкой с грязными лапками. Людям рты не заткнешь!

Как эти слова ни бесят, но правдивое зерно в них имеется. Я устало качаю головой.

— Какая тебе разница теперь? Нагадила, вот и радуйся. Это всë, что ты хотела сказать, надеюсь? А то мне что-то душновато рядом с тобой, на свежий воздух хочется.

— Ой, да не вопрос! Я всего лишь хотела передать, что твой ненаглядный Димка ищет тебя по всему универу. Даже ко мне подходил спрашивать. Наверное, утешить тебя хочет. Беги давай к любимому! Я его в последний раз на лестнице видела, тут неподалеку.