Книга Несмеяна для босса, страница 76 – Алёна Амурская

Прорвавшийся наяву жалобный крик выдергивает меня из кошмара, как по щелчку пальцев. Задыхаясь, я резко сажусь на кровати, вся в поту. Рубашка прилипла к спине, сердце колотится где-то в ушах. Дрожь во всём теле. Я делаю рваный, натужный вдох и закрываю лицо ладонями, стараясь прийти в себя… но мне сейчас сложно, очень сложно.

Щеки почему-то мокрые.

Бессознательно отодвигаю от лица пальцы и тупо смотрю на влажные разводы. На губах расползается солёный привкус. Это слёзы…

И в этот момент на лестнице раздаются неторопливые, тяжелые шаги, от которых у меня сердце в пятки уходит. Не помня себя, я инстинктивно откатываюсь на постели к самой дальней стене и вжимаюсь в нее. Дрожащие пальцы непрестанно комкают одеяло, потому что мне чудится, что мой ночной кошмар оживает на глазах…

Снова шаг. Еще один.

Я зажмуриваюсь, стараясь убедить полусонный мозг, что никакого Глеба здесь нет, но меня трясет всё сильнее. И я буквально подскакиваю, когда слышу глубокий низкий голос Короленко:

— Яна, это я. Не бойся.

Короленко стоит в проёме в спортивных штанах и темно-бордовой футболке. Его фигура в полумраке подсвечивается с нижнего яруса квартиры мягким светом ночника.

Я всхлипываю и от облегчения просто стекаю по стенке обратно на матрас.

Он не зажигает у меня свет, только проходит в полутьме к моей кровати и садится на край. Не касаясь. Его тёмно-карие глаза смотрят на меня с внимательно-тяжелой сосредоточенностью.

— Дурной сон? - спрашивает глухо.

Я пока не могу ответить. Мне всё еще не хватает воздуха. Поэтому я просто киваю с усилием и опускаю лицо, пытаясь украдкой смахнуть предательскую влагу с щек.

Перед моим носом возникает бутылка воды.

— Пей, это поможет, - непривычно мягко говорит Короленко.

Он откручивает для меня крышечку и подносит горлышко к моему рту, словно маленькому беспомощному ребенку.

Я отодвигаю ненужные ассоциации прочь и послушно делаю пару глотков - с трудом, как после бега. Губы всё еще дрожат. Понимаю, что надо бы заговорить и как-то объяснить причину своей неожиданной истерики… и не могу. Мне стыдно и противно рассказывать о таком вслух. В горле стоит ком.

Внезапно на мое плечо ложится его ладонь. Такая тёплая, тяжёлая, живая. Её вес заземляет и успокаивает, внушая чувство безопасности. И моя шаткая сдержанность окончательно рассыпается в прах.

Я просто наклоняюсь вперед и утыкаюсь лбом в его грудь. Беззвучно глотаю слезы и жду - отстранится или…

Не отстранился.

Его рука бережно опускается ко мне на затылок. Пальцы легонько проходятся по волосам поглаживающим движением. А другая его рука ложится мне на спину. Твёрдая, но какая-то нерешительная. Словно он не привык к обычной человеческой тактильности в трудную минуту, и такое простое действие ему в новинку.

Я всхлипываю тихо и судорожно. Тугой горький узел внутри куда-то испаряется, и все мои эмоции вдруг теряют свою жгучую концентрацию. Освобожденно растекаются по всему телу, переставая мучить.

— Ну всё, всё, - его рука поглаживает меня гораздо увереннее. - Успокойся.

— Мне приснился Глеб, - выдыхаю я. - Извини, я… случайно услышала твой разговор вчера вечером. О том, что он сбежал из СИЗО. И во сне… я жила снова у Германа… а Глеб ворвался ко мне в спальню. Снова.

Пальцы Короленко на секунду застывают и слегка дергаются, будто собираясь сжаться в кулак. Но ничего подобного не происходит. Может, показалось.