Книга Шрам, страница 103 – Эмили Макинтайр

Может быть, если я утону в нем, то не задохнусь от боли.

Его ладонь накрывает мою грудь, а пальцы дразнят сосок сквозь тонкую ткань рубашки. Он отрывает свои губы от моих, проводит ими по уголку моей челюсти, после чего приникает к шее. Его зубы покусывают кожу, вызывая мурашки по всему телу.

Я стону, из меня сочится влага и прилипает к внутренней стороне ног – знак, что я жажду его прикосновения.

Тристан нерешительно отстраняется и заглядывает мне в глаза. На долю секунды во мне вспыхивает волнение: а вдруг он передумает?

Но тревоги напрасны.

Когда очередная слеза стекает по моему лицу и я уже спешу ее вытереть, Тристан крепко берет мои руки, поднимает их над моей головой и переплетает наши пальцы. Он наклоняется ко мне, его губы перемещаются от основания моей челюсти к уголку рта, а язык скользит по коже, целуя следы моей боли.

— Сара, – шепчет он.

Наши губы снова встречаются; желание нарастает, вызывая пульсацию. Я прижимаюсь к его бедрам, обвиваю ногами его талию, чтобы притянуть еще ближе. Он стонет. Этот звук вибрирует у меня во рту, проникает в кости и вызывает дрожь. Как же это опьяняет: видеть, что такой мужчина, как Тристан, окунается с головой в чувства, и знать, что причиной его желания являюсь я.

Он все крепче сжимает мои пальцы, все сильнее вдавливает руки в подушки.

А потом снова отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Ты моя.

И это не вопрос.

Я киваю и приподнимаюсь, чтобы произнести ему в губы:

— Твоя.

Возможно, я должна испытывать смущение и чувствовать себя слабой, как будто для самоутверждения мне нужен мужчина. Но когда он отпускает мою руку, тянется к вырезу моей рубашки и разрывает ткань, я ощущаю лишь силу.

И мне безумно хочется, чтобы он наполнял меня ею, пока я не закричу.

Как он и обещал.

ТРИСТАН

Одно слово, и я обезумел.

Мои руки хватают, щупают и гладят, желая ощутить кончиками пальцев, что ее идеальная кожа не повреждена. Я в ярости, что кто-то решился посягнуть на нее – особенно после моего запрета. Когда Эдвард рассказал о случившемся, меня ослепил гнев. Однако вместе с гневом перемешалась какая-то новая эмоция.

Страх.

В этом мире я мечтал только об одной вещи, которая находится на кончиках моих пальцев. Корона уже так близко, что я почти могу протянуть руку и возложить ее себе на голову.

Но теперь есть она.

И все остальное меркнет в сравнении. Я готов на все, лишь бы она была рядом. Она – это целый мир. И если ей сделали больно, я буду пытать виновных, пока они не начнут умолять меня о смерти.

Я сжимаю в ладони ее нежную грудь. Твердые соски проступают под тонким материалом разорванной ночной рубашки, и мой рот требует, чтобы я наклонился и попробовал их на вкус.

Так я и делаю.

— Тристан, – стонет она, дергая меня за волосы. Корни болезненно ноют.

Когда я зубами впиваюсь в ее кожу, она вскрикивает, ее бедра поднимаются и прижимаются к моему паху, заставляя член подрагивать от трения. Я выпускаю изо рта ее сосок и отстраняюсь с улыбкой.

— Куда ты? – жалуется она. – Вернись.

Не обращая внимание на мольбы, я направляюсь к тумбочке, беру толстую свечу и возвращаюсь к кровати. При этом Сара не сводит с меня глаз. Лоб ее сморщен, щеки раскраснелись, она растянулась на кремовых шелковых простынях, рассыпав вокруг себя черные волосы.