Книга На крючке, страница 44 – Эмили Макинтайр

И плевать, что он пропустил ужин.

— Я забыла, а кем вы работаете у моего отца? – спрашиваю я Тину, следуя за ними в бесхозный домашний кабинет.

Держа под мышкой папку, она с улыбкой устраивается на темном кожаном диване. В целом она довольно симпатичная: стройная, миниатюрная, с носиком-пуговкой и прореженной челкой. И тем не менее я не могу справиться с завистью, которая бурлит во мне при мысли о том, что эта женщина проводит с моим отцом столько времени, в то время как члены его семьи молятся хотя бы о капле.

— Я его правая рука. Без меня он пропал бы, – она поворачивается к папе, улыбаясь, и тот подмигивает в ответ.

Убейте меня.

Засосав нижнюю губу, я киваю:

— Понятно.

— Она моя помощница, – вклинивается отец.

— Так это ее голос звучит на заднем плане, когда ты торопишься скинуть звонок? – я удивленно поднимаю брови.

Между его глаз появляются морщины, губы опускаются, и маленькая девочка во мне, все еще отчаянно жаждущая получить одобрение, съеживается под его пристальным взглядом.

— Прости, я не хотела грубить, – тараторю я. – Просто… Тебя все время нет дома, и нам трудно. Особенно здесь, в новом месте.

Папа вздыхает, смотрит на Тину, потом снова на меня.

— Оставь нас, Тина.

— Питер, нам нужно… – она округляет глаза, но встать не решается.

— Я хочу поговорить с дочерью. Наедине. Выйди.

Со вздохом она кивает, откладывает папку, лежащую у нее на коленях, и медленно выходит из кабинета, бросая на меня презрительный взгляд.

Вот сучка.

Я жду, пока она закроет за собой дверь, а потом поворачиваюсь к отцу.

— Ну что, – улыбаясь, он прислоняется к своему столу, – как у тебя дела, Маленькая Тень?

Ласковое обращение, словно лассо, обвивает меня и тянет за собой, вызывая колючую ностальгию. Мне так и хочется ему рассказать.

Я кое с кем встречаюсь. И ты бы его возненавидел.

Но на данный момент я не хочу бороздить эти воды: нужно сохранять отношения с Джеймсом в тайне – до тех пор, пока я не познакомлю его с семьей.

Я выдавливаю улыбку, хотя в груди поселяется острая боль.

— Работаю в кафе, осваиваюсь на новом месте. Ты уже осмотрелся?

Лицо его смягчается, глаза теплеют, как и в прежние времена, и от этого простого взгляда все мои внутренности превращаются в кашу, а весь гнев и обида утопают в переполняющей меня надежде.

— Пока нет, но ты хорошо все обставила, – хвалит он.

Я отмахиваюсь.

— С мебелью трудностей не было, в отличие от погоды, к которой мы с Джоном до сих пор не привыкли. Здесь совсем не Флорида.

Я выдерживаю паузу, мои пальцы сжимаются в кулаки, ладони становятся липкими, потому что меньше всего на свете я хочу испортить этот приятный момент вопросами и недомолвками.

И все же слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить:

— Когда ты собираешься ему рассказать?

— Что рассказать? – папа держит руки в карманах.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, пап, – раздосадованная, я закатываю глаза. – О переезде Джона в школу-интернат.

Он переступает с ноги на ногу, трет пальцами подбородок.

— Венди, я пришел домой всего пять минут назад. Я даже его не видел. Не переживай, я все ему расскажу.

— Когда? – повторяю я.

— Когда что?

От разочарования у меня закипает кровь, гнев накатывает как лава, давление нарастает в груди, пока не вырывается наружу, подобно гейзеру.