Книга Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной…, страница 63 – Юлия Славачевская

Я лениво потянулась на постели, разминая уставшие от сложной гимнастики в душе конечности. Хорошо–то как!

Единственное, чего мне не хватало, так это солнца. Живого, горячего солнца, которое в жаркий полдень играет яркими лучами в летней зелени. Вот такая я неправильная уродилась. По светилу я скучала даже больше, чем по маме. Кстати, о маме — хорошо, что я в последний раз ей сказала о своем долгом отсутствии. А звонков от меня она и так не ждала. Там, где окопалась моя родительница, связь была отвратительная.

«Я и так знаю, Элли, — вспомнила я слова мамы, — что с тобой все хорошо. Мне об этом рассказывает солнечный свет. — Она поймала тонкой рукой солнечный зайчик. — А он знает все и даже больше, — застенчиво улыбнулась мне родительница и потрепала по коротким волосам. — И будет хранить тебя всегда!»

Я усмехнулась своим воспоминаниям, покрепче прижалась к теплому боку мужа и уснула.

Проснулась я от божественного запаха кофе.

— М–м–м, — улыбнулась, не открывая глаз. — Как вкусно пахнет… — И распахнула глаза, начиная соображать: — Откуда?

— Хосита под дверь принесла, — спокойно сообщил муж, передавая мне кружку с дымящимся вожделенным напитком. — И еще кое–что, — протянул пару энергетических батончиков, бутерброд и огромный апельсин.

Интересно, где он достал апельсин, если на кухне они закончились? Заботливый.

— Сказала, его высокосиятельный уже начинает проявлять беспокойство по поводу нашего отсутствия, так что придется покинуть наше убежище, — он с какой–то скрытой тоской обвел безликие стены.

— Пусть берет дверь штурмом, — ехидно фыркнула я, отпивая кофе. — И мы никуда не пойдем, пока не поговорим. Нам и так долго не удавалось сделать это, — покрутила я на пальце обручальное кольцо, — и я совсем не уверена, что у нас будет время поговорить позже. Так что приступай к исповеди, командор Ош.

— Что именно ты хочешь знать? — чуть приподнял брови муж, гася опущенными веками жадный серебряный блеск радужки. Пока я спала, он успел причесаться и заплести свои волосы в ритуальную косу, уложенную в низкий сложный узел, из которого торчали два стилета с костяными рукоятками с замысловатой резьбой. — Для полной биографии мне и дня не хватит.

— Для начала, — сощурилась я на него поверх кружки, — объясни мне, дорогой, почему ты так стыдишься своих расовых особенностей?

То–от сразу загрустил.

— Это просто, — вздохнул мужчина, рассеянно кроша в сильных пальцах кусочек галеты. — Я не был рожден на Айт–Древе. Меня усыновили в возрасте двенадцати лет, после того, как корабль, на котором я куда–то летел, был захвачен…

— Что значит «куда–то летел»? — вылупилась на него я. — Ты не помнишь, куда и зачем?

— Нет, — отрицательно покачал головой Ингвар. — Я практически ничего не помню из той жизни. Только то, что мне рассказывали приемные родители, а знали они мало. Моя приемная мама была наполовину киртианкой без особых способностей, присущих нашей расе, и когда отец рассказал о мальчике с захваченного корабля, ухватилась за идею спасти меня и получить ребенка. Ты же в курсе, что многие полукровки моей расы не доживают и до двенадцати по причине слишком высокого уровня способностей, с которыми вторая их половина может не справиться или отторгнуть?

— Слышала об этом, — кивнула я, грея кружку в ладонях. Или ладони около кружки. — Но не знала причин. И что дальше?