Книга Цветение кувшинок, страница 27 – Мари-Кристин Шартье

Мне нужно, чтобы меня видели.

Приходится смириться с очевидностью: я дошла до той точки, когда внимательные глаза чужого человека кажутся мне спасательным кругом. Который потом, конечно, меня утопит.

Я отставляю бокал с вином, надо встряхнуться. Переодеваюсь, навожу красоту. На всякий случай. Коричневая юбка, черная водолазка. Ярко-красная помада, волосы скручены в свободный узел.

Макс написал мне, что будет весь день в офисе. Я должна была удивиться, что он работает в субботу, но даже не отреагировала. Когда я пришла домой, его еще не было. Я беру телефон и пишу ему, что пойду выпить с Софи. До боли закусываю губу, отчего на зубах остается красное пятно. Приходится краситься заново. Помада и ложь смешались у меня на языке, и к горлу подкатывает тошнота.

Я быстро надеваю пальто и сапоги и выхожу, чтобы не передумать. Решаю дойти до бара пешком, хотя солнце уже клонится к закату и становится холодно. Будет время прийти в себя. Кажется, будто все встречные незнакомцы понимают, что я собираюсь сделать, и осуждают меня, я чувствую, как их презрение обжигает мне лицо, и пристыжено опускаю глаза.

К бару я подхожу запыхавшись, с красными щеками, с бешено колотящимся сердцем. Я оглушена, я чувствую себя другим человеком, проживаю опыт вне моего тела. Останавливаюсь перед большими, чуть запотевшими окнами и даю себе минутку посмотреть, как люди в зале чокаются и смеются, ничего не зная о дилемме, которую я переживаю совсем рядом с ними. А потом вижу его. Томаса. Он сидит у стойки бара, светловолосый и улыбающийся, болтая с барменшей. И смотрит на нее в точности теми же глазами, какими смотрел на меня.

При виде этой сцены до меня наконец доходит, как смешно мое положение. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Потому что да, конечно, Томас очарователен, соблазнителен, обольстителен. Вот только в его глазах мы взаимозаменяемы, эта барменша и я. Мы только лица, тела, плоть, которую можно желать. А мне нужно не это. Я не хочу быть одной из многих в объятиях парня, который ничего не знает обо мне. Не так я представляю себе, что меня видят. Я буду так же невидима голая в объятиях Томаса, как невидима перед Максом, когда он не удосуживается остановиться, чтобы увидеть меня. Даже еще более невидима. Потому что Макс, хоть его и слишком часто нет, знает, кто я. Знает и любит меня такую. Томасу никогда не захочется зайти так далеко. А мне тоже не хочется открывать ему эту часть меня.

Да, всегда найдутся красивые мужчины, от которых у меня будут бежать мурашки по коже, мужчины, которые будут щекотать меня заинтересованным, любопытным взглядом. Но никто из них никогда не будет Максом. Я должна была дойти сюда, чтобы наконец это понять. Я так запуталась в последнее время, что забыла о главном: мне нужно, чтобы это был Макс, он и никто другой, Макс, который ждет меня где-то, который смотрит на меня, как только он один умеет смотреть на меня всю.

В сущности, Томас показался мне дверью на выход, в то время как это была лишь иллюзия, обман зрения. И я никуда не хочу бежать. Чего я хочу, это чувствовать, что у меня еще есть выбор. Что моя жизнь у меня под контролем, а не наоборот.

Я иду домой, ни разу не оглянувшись.

* * *

Придя домой, я застаю Макса развалившимся на диване в халате; со старым добрым пивом «Трамбле» в руке он смотрит серию «Двойника оккупации»^[15]. Какая-то часть меня тает перед этой сценой, в то время как другая, имеющая решающий голос, начинает смеяться. Это, должно быть, смесь отпустившего стресса и чистого счастья от встречи с ним. Он не знает, какой путь я прошла сегодня вечером, но я-то знаю. Не всегда нужно понимать поступок ближнего, чтобы оценить его результат.