Книга Цветение кувшинок, страница 29 – Мари-Кристин Шартье

Кам уснула, а я еще долго лежу без сна. Мой мозг кипит, крутится со скоростью, которую я развивал, когда ехал из Монреаля в Квебек в те полгода, пока мы жили врозь.

Это был странный период. Мы с Кам всегда были очень близки, цапались иногда, не без этого, и, главное, напряжение периодически возникало в нашей дружбе, когда мы не решались нырнуть в пустоту. А так, когда все было хорошо, наверно, мы никогда не разлучались больше, чем на тридцать шесть часов. Так что видеться только раз в неделю, если повезет, скажем так, это была большая перемена. Мы изо всех сил пытались убедить себя, что это будет полезно для нашей пары, что нельзя так держаться друг за друга, надо быть более независимыми, что мы успеем соскучиться друг по другу и каждый уик-энд станет праздником.

Чушь.

Я скучал по ней постоянно и не испытывал от этого никакого удовольствия. На английском есть выражение «Absence makes the heart grow fonder», типа «В разлуке сердце сильнее любит». Это был совсем не мой случай. В конце концов, четыре года я довольствовался тем, что был ее другом, прятал свою любовь и тягу к ней. Я наконец получил то, ради чего столько терпел, столько трудился. Мне не нужна была разлука с Кам, я накопил ее на жизнь вперед.

Как правило, она приезжала ко мне в Монреаль, потому что у нее было свободное расписание с ее докторантурой, а мне было трудно взять отгул в пятницу на моей новой работе. Однажды Кам написала мне, что крестины младенца ее лучшей подруги Вэл состоятся в следующую субботу и что, хотя присутствовать на таком событии ей хочется не больше, чем рвать зубы без наркоза, она обязательно пойдет, чтобы не обижать подругу. Так что приехать ко мне в Монреаль она не сможет. В эту неделю я работал как одержимый, скинул презентацию в пятницу вечером на коллегу, лишь бы удивить Кам.

Я помню лихорадку, охватившую меня, когда я ехал, ошеломленный и счастливый вид Кам, когда я ввалился в кондоминиум с бутылкой вина в руке и спросил, можно ли мне остаться на ужин.

В тот вечер, в темноте спальни, когда мы закутались в простыни, еще теплые от наших объятий, ее рука лежала на моем торсе, а моя – на ее ягодицах, Кам прошептала мне, как будто боялась моего ответа:

— Если я перееду к тебе в Монреаль, что скажешь?

— Да, этого я и хочу.

— Я серьезно, Макс.

Я привстал на локте, чтобы лучше видеть ее. Волосы Кам падали на плечи, тонкие губы припухли от поцелуев, подбородок покраснел от трения о мою отрастающую щетину. Я любил эту женщину больше, чем любил себя: как она могла в этом сомневаться? Я задумался, достаточно ли ей это выказываю. В то же время я не был уверен, что можно так или иначе выразить силу чувства, которое я испытывал к ней. Может быть, кто-то другой, лучше владеющий словами, оказался бы на это способен, но мне было труднее. Это не значит, что я не попытался.

— Я тоже серьезно, Кам. Я буду самым счастливым человеком на земле, если ты переедешь ко мне в Монреаль.

Она удовлетворенно кивнула. Я спросил:

— А твоя докторантура?

— Думаю, с этим покончено.

— Не из-за меня, надеюсь?

Я знал, что разлука ее тяготит, что она идет на жертвы, лишь бы мы виделись как можно чаще. Я не хотел, чтобы она бросала что-то важное только для того, чтобы быть со мной. Научившись любить Кам, я перестал быть эгоистом.