Книга Цветение кувшинок, страница 66 – Мари-Кристин Шартье

Выехав из-за крутого поворота, мы видим великолепное шале из бревен. Окна огромные, совсем новые по сравнению с домом, который выглядит допотопным. Широкая веранда огибает его по всему периметру.

— Какая красота! – не могу удержаться я.

— Вау! – восторгается Макс одновременно со мной.

Он тормозит, и мы замечаем на участке объявление «Продается». Макс останавливается. Машин поблизости нет. Он отстегивает ремень и открывает дверцу.

— Что ты делаешь?

— Пойду взгляну.

Я не хотела выходить из машины, но любопытство берет верх. Макс несколько раз стучит в дверь; ответа нет. Он обходит дом и скрывается за рядом кедров.

— Иди посмотри, какой здесь двор! – кричит он мне.

Я подхожу и оказываюсь в просторном дворе, обсаженном столетними деревьями. Красные и золотые листья устилают землю, хотя на деревьях еще много осталось. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, оценивая зрелище. Макс подходит сзади и обнимает меня.

— Ох, вот это называется место для жизни, а? – шепчет он мне.

— Еще бы.

— Я представляю, как ты пишешь там, на солнышке, – говорит он, показывая на веранду. – И там должно быть несколько спален, сможем принимать Софи и Клару или Вэл с мужем. А если решим завести ребенка, будем знать, куда его поместить.

— Ты так говоришь, как будто это мешок картошки.

— Это пока фиктивный ребенок, я делаю с ним что хочу.

У меня вырывается смешок. Странное ощущение щекочет где-то в животе. Я узнаю его сразу: то же самое я почувствовала, когда впервые увидела Макса, войдя в ресторан из-под проливного дождя. Он тогда встречался с Флоранс, а я с Виком, и все же, как только мой взгляд остановился на нем, я поняла, что он сыграет в моей жизни важную роль. Главную.

Макс продолжает осматривать дом еще минуту или две. Потом берет меня за руку и тянет к машине.

— Идем, а то опоздаем на встречу.

Я не двигаюсь с места. Ноги будто вросли в землю, как корни окружающих нас деревьев. Макс смотрит на меня в замешательстве. Я спрашиваю:

— Как ты думаешь, сколько он стоит?

— Гм, наверняка довольно дорого, хотя точно меньше, чем что бы то ни было в Монреале.

— Значит, мы можем его купить.

— Да, думаю, нам это будет по средствам.

— Давай?

— Ты это серьезно?

Он внимательно смотрит на меня, вид у него растерянный. Мне и самой трудно поверить, что я предлагаю ему это. Однако из всех моих недавних идей, будь они хороши или нет, эта кажется мне самой логичной, самой естественной. На английском есть два разных слова для обозначения места, где живешь, и своего дома. Есть разница между house и home. На французском эквивалента этому нюансу нет. Я знаю, что по-настоящему у себя дома, с тех пор как живу с Максом. И не важно, в Квебеке, в Монреале или в Саттоне, я везде смогу пустить корни рядом с ним. Поэтому мысль, что придется снова переезжать, что этот дом может стать нашим домом, не так уж и пугает. Совсем наоборот.

— Я вполне серьезно.

— А Монреаль?

— На хер Монреаль.

Он ласково улыбается в ответ на мою улыбку. Глаза его блестят, как огни фейерверка. Он возвращается к дому. Я держусь чуть позади, чтобы видеть всю картину.

Годами я боялась жить как все. Страшно было иметь банальную работу, детей, страшно стабилизироваться, закоснеть. Я так напрягалась, чтобы моя жизнь «удалась», что это зачастую приводило к обратному результату – парализовывало меня. И мне казалось, что я одна переживаю это – думала, и напрасно, что только меня одолевают такие сомнения.