Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 105 – Катриона Силви

— А сейчас прозвучит стихотворение Джозефа Грина «Вкус звезд». Исполняет Диана Дартнелл.

Диана вышла из своей кулисы на сцену; на ней было бордовое шелковое платье с открытым плечом, плотно облегающее фигуру. У Джо перехватило дыхание. Он не мог поверить, что совсем недавно спал с ней в одной постели, что проснулся и увидел ее растрепанной и беззащитной, а потом наблюдал, как она, совершенно голая, чистит зубы под вой пожарной сигнализации. Та Диана была существом из плоти и крови, неидеальным, живым. Эта же казалась образом – сияющим и прекрасным, недосягаемым, как мираж. Ее выход на сцену был встречен аплодисментами: не восторженными овациями, которые ожидали ее в будущем, а хлопками и отдельными возгласами небольшого круга поклонников.

В зале воцарилась тишина. Она откашлялась. В свете прожекторов был отчетливо виден оставленный им ночью засос на шее. Щеки Джо вспыхнули. Неужели она забыла обновить маскировку? Диана, как бы не сознавая, что делает, провела пальцами по ключице, и он понял: нет, она ничего не забыла. Она хотела, чтобы зрители это увидели.

Диана бросила взгляд в его сторону, их глаза встретились. Ее улыбка могла бы предназначаться лишь ему, если бы не лучи софитов и не две сотни зрителей. Джо вдруг вспомнил, что она сказала тогда, стоя в нескольких дюймах от него с обнаженными плечами и слегка приоткрытыми губами. «Кажется, я поняла, чего мне не хватает». Ночь, проведенную с ним, она использовала как чувственное подспорье для своего выступления. На мгновение он даже возмутился. То, что произошло между ними, принадлежит только им двоим; какое право она имеет трубить об этом всему миру? А потом с ужасом осознал, что и сам ничем не отличается. В будущем он расчленит и ее образ, и интимные минуты их совместной жизни на фрагменты и сложит их вновь по своему хотению, бахвалясь собственной гениальностью. И разве можно винить ее в том, что она делает то же самое?

Тем более что этот прием прекрасно сработал. Стихотворение она читала великолепно, с такой затаенной интимностью, словно находилась с глазу на глаз с каждым из присутствующих в зале. Слушая ее, он ощущал, как смущение медленно исчезает. Джо не был сейчас поэтом, который мучительно размышляет, что подумают о его произведении люди; он погрузился в самое нутро стихотворения: такого с ним никогда не случалось прежде. Закрыв глаза, он просто чувствовал каждое слово.

Долгая пауза, затем в полной тишине – ее глубокий вздох. Глаза Дианы закрылись, медленно опустилась голова, и вдруг весь зал взорвался громовыми аплодисментами.

Нет, это были не вежливые, сдержанные или даже насмешливые хлопки, которыми заканчивалось чтение других стихов, – разразилась настоящая буря. Зал ревел и свистел, две сотни людей как один захлебывались в восторге и благоговейном изумлении, и все это предназначалось ему. Но Джо едва ли понимал, что происходит вокруг. Слова стихотворения проникали в его сознание, и в голове проносились образы: огни, прорезающие дым, морские волны, накатывающие на зимний пляж, вкус апельсинов и меда. «Ты ведь уже познал ее, да?» Любовь, ее жар, ее притяжение, ощущение, будто тебя захватило мгновение и ты не хочешь, чтобы оно заканчивалось… Но Джо вспоминал не ночь с Дианой, он вспоминал Изи: ее руки, губы, ее улыбку и смех. Ее поцелуй.