Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 17 – Катриона Силви

Его охватил ужас. Он отшвырнул книгу в сторону. Ударившись о край кровати, она отскочила, упала на пол и раскрылась. Из нее вылетел листочек бумаги.

Джо поднял его. В верхней части были изображены песочные часы с приветливыми глазками, а ниже заголовок.

ЧАСТО ЗАДАВАЕМЫЕ ВОПРОСЫ

– Правда ли, что путешествовать во времени совершенно безопасно?

– Да! Придерживайтесь рекомендаций вашего гида, соблюдайте правила, и все будет в порядке.

– Что, если возникнет неординарная ситуация и я стану собственным дедушкой?

– Это касается только вас и вашей бабушки! Но если серьезно, не волнуйтесь: все, что вы делаете в прошлом, не может стать причиной неординарной ситуации и возникновения временного парадокса, потому что все, что вы делаете в прошлом, уже произошло.

– Значит ли это, что, если я случайно раздавлю бабочку, будущее в результате не изменится?

– Да! Вот див – тревожиться о таком. Вам всегда было суждено вернуться в прошлое. В известном смысле вы уже это сделали. Как только экскурсия закончится, вы вернетесь в то же самое будущее, которое оставили. Все очень просто!

Джо повалился спиной на ковер: от сердца у него отлегло. Будущее, о котором он только что читал, оказалось безопасным. Изменить его не может ничто.

Когда сердце немного успокоилось, Джо встал. Подошел к зеркалу и стал разглядывать свое отражение: лицо раскраснелось, глаза широко раскрыты, словно он только что проснулся и обнаружил, что все, что ему приснилось, теперь происходит наяву. Он поднес книгу к зеркалу на уровне своей головы, глядя на отражение фотографии поэта. Повернул голову под тем же углом, одной рукой несколько неуклюже обнимая воображаемую Диану. Сходство получилось не совсем идеальное: помимо очевидной проблемы с музой, которой в данный момент рядом не было, в глубине глаз этого поэта, взгляд которых у него, как он ни бился, воспроизвести не получалось, таилось нечто непостижимое. «Не „этого поэта“, – напомнил себе он, – а Джозефа Грина». Он даже произнес это имя вслух, стараясь английским акцентом придать ему значимости, чтобы звучало под стать шрифту с засечками на обложке.

Он вдруг посмотрел на ситуацию иначе, словно голограмму повернул. Джо увидел себя со стороны, и то, что он увидел, было очень смешно. Он расхохотался и, прижимая книгу к лицу, повалился на кровать.

— Черт бы меня побрал, это же все реально, – промычал он в страницы. – Это все случится на самом деле.

Он смеялся, извиваясь всем телом, и никак не мог остановиться: вобрав в себя всю энергию стихов, сжавшуюся в нем, подобно пружине, он отпустил ее, пружина разжалась и выбросила энергию радости во внешний мир.

Наконец отсмеявшись, Джо сел. Оглядел знакомые предметы в комнате: разбросанные по полу игрушки (шотландскую корову, автобус и пингвина); философские книги – так и не прочитанные, они лежали на подоконнике; потрепанное пальто, наброшенное на спинку стула, куда он его швырнул. Из кармана пальто торчало что-то розовое.

Не то чтобы Джо решил все сейчас. Да, в общем-то, действительно не решал. «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло». Джо встал – тело двигалось будто само по себе, без участия его воли – и расправил на столе рекламку. «Стихи о любви на века». Он представил в зале «Эй-ди-си» зрителей, охваченных восторгом оттого, что увидели начало его блестящего будущего. Он отбросил это видение, поскольку еще не испытал такой любви, о которой стоило бы писать. Но его будущая версия таких сложностей не имела. Он влюблялся и становился просветленным, более интересным для окружающих, готовым сочинять стихи, которые ему всегда было суждено сочинять.