Книга Ничуть не влюблены, страница 28 – Шарлотта У. Фарнсуорт

Я бегал кругами по этой дорожке достаточно раз, чтобы повысить выносливость, но никогда не делал этого в компании. И никогда с девушкой, на которую смотрю с равным количеством презрения и любопытства.

Она начинает первой:

— Говорят, ты собираешься профессионально играть после выпуска.

— Собираюсь.

— Почему?

Никто ни разу не спрашивал меня об этом.

— Почему?

— Да. Почему ты хочешь играть в хоккей профессионально?

— Деньги, известность, женщины, слава… Мне продолжать? – Она ничего не говорит. Это заставляет выдать честный ответ. – На льду жизнь проще. То, что меня беспокоит, что расстраивает, – там это не так важно. Я буду гнаться за этим чувством, сколько смогу.

— Ха. – Кажется, она все еще не удовлетворена моим ответом.

— У тебя нет ничего, что заставляло бы чувствовать себя так же?

— Нет, есть.

Она не развивает тему, а я не спрашиваю.

— Ты возвращаешься в Канаду?

Она бросает на меня вопросительный взгляд, когда я говорю о ее планах. Очевидно, Харлоу забыла, что я знаю про нее столько же, сколько – по ее мнению – она знает обо мне.

Я пожимаю плечами в ответ на ее молчание.

— Народ в Клермонте болтает.

— О! Ясно. – Мы неприятно приближаемся к нашей общей истории. Ближе, чем я думал. – Да, наверное. План всегда был таким. Приехать сюда в университет и потом вернуться.

— Серьезно?

— Да. Типа переворачиваем с ног на голову стереотип о бунтарском подростке. Я хотела быть как мама, а она вечно упоенно болтала о своей учебе здесь. Здесь она познакомилась с Эллисон. Они жили в одной общаге на первом курсе.

— О!

Она это сделала.

Она упомянула их. Только Эллисон, но все же.

Странно, но меня больше занимает другая часть ее прошлого, только что вставшая на место. Я полагал, она злилась, что оказалась в Холте, и не думал, что выбрала его сама.

На этом разговор кончается. Мы бегаем по дорожке еще минут двадцать, потом останавливаемся. Я впечатлен тем, что Харлоу выдержала, но не говорю ей об этом. Она запыхалась и, скорее всего, вспотела, но я не могу отличить пот от дождя, который до сих пор капает сверху.

— Если мы будем этим заниматься, мне надо знать, какое у тебя целевое время.

— Целевое время?

Харлоу тянется подобрать рыжие пряди, выбившиеся из хвоста. Я усилием воли отвожу взгляд от открывшейся полоски кожи на ее животе. Во время пробежки она избавилась от своего уродливого дождевика. Никогда не думал, что я так решу, но мне его не хватает. Он отвлекал меня гораздо меньше.

Вот и все, что такое обнаженная кожа Харлоу. Отвлечение.

— Да. В чем твоя цель?

— Э-э-э, финиш?

Я едва не ухмыляюсь.

— Ты бежишь марафон… Почему?

Она смотрит в сторону.

— Это глупо. Хрень из списка дел на жизнь.

— Хрень из списка дел? – эхом отзываюсь я. – Если хочешь начать бегать, почему не взять за цель пятикилометровку?

— Не думала, что мне надо объяснять концепцию соревнований лучшему забивающему хоккеисту в Холте за все времена.

Я не заглатываю наживку. Не бросаюсь на комплимент, который она подала мне на блюдечке с голубой каемочкой. И вообще, стараюсь об этом не думать.

— Ладно. Можешь не говорить.

Меня раздражает то, что я раздражаюсь, потому что она мне не говорит, и меня злит, что она не доверяет мне достаточно, чтобы сказать.

Она не верит мне.

Она и не должна.

— Почему ты этим занимаешься? – Харлоу возвращает меня обратно пристальным взглядом и указывает на себя и на меня.