Книга Ничуть не влюблены, страница 31 – Шарлотта У. Фарнсуорт

На льду сейчас только один человек. Я подхожу к белым бортикам из пластика и плексигласа, окружающим каток, и, сунув руки в карманы, наблюдаю за ним. По пальцам можно пересчитать, сколько раз в жизни я каталась на коньках. Воду я люблю в форме жидкости.

Плавание.

Несильный дождь.

Наблюдение за морем.

Смотря, как катается Конор, я впервые чувствую укол одобрения к твердой форме воды.

Он скользит по льду, как хищная птица в полете. Дикая, управляемая сила в мгновение одолевает всю длину катка. Он едва наклоняется – и уже летит вдоль другого бортика. Метр восемьдесят чистых мышц никогда не выглядел грациознее.

Когда глядишь на Конора, может показаться, что кататься на коньках просто. Не требует усилий. Мои две попытки выйти на лед оставили мне отчетливое впечатление, что это вовсе не так.

Я слышу скрежет металлических лезвий о замерзшую поверхность, но это единственный признак того, что он как-то напрягается. Он все летает и летает по катку, нарезая быстрые круги.

Иногда он забивает одну из шайб в ворота. Иногда превращается в размытое черное пятно, кружась и обходя невидимых соперников.

Иногда он перестает мчаться кругами и молча едет вперед, закинув клюшку на плечи.

Я не знаю, сколько времени стою здесь, завороженная. Непохоже, чтобы Конор собирался останавливаться, а я будто прикована к месту, чтобы делать хоть что-то, кроме как наблюдать за ним.

Потом взгляд серо-голубых глаз с размаху натыкается на мой.

— Привет, – заявляю я. Мой голос эхом разносится по пустому пространству над замерзшей водой.

— Привет. – Он подкатывает ближе ко мне, но оставляет между нами неуютно большое расстояние.

— А ты хорош, – выдаю я, не подумав.

— Я знаю.

Ни следа ухмылки. Его слова – констатация факта.

Я неловко улыбаюсь, ломая пальцы в карманах. Ненавижу извиняться. Презираю это. Сейчас мне еще тяжелее. Потому что это он. Даже если забить на ту трагедию, что сделала меня почетным членом семьи, которую он отказывается признавать, я недавно поняла, что этот человек меня и привлекает, и интригует.

Глубокий вдох.

— Слушай, прости, ладно? Ты нормально себя вел – наверное, – и мне не следовало о них заговаривать. Я знала, как ты… Не надо было ничего говорить. Это не мое дело.

— Ладно.

— Ладно, – повторяю я. Конор не уезжает. Он просто стоит, опираясь на клюшку. – Тренировка поздно закончилась? – Я оглядываю пустую арену.

— Пару часов назад.

— Но ты все еще здесь?

Я констатирую факт, и он меня на этом ловит.

— Ты наблюдательна, Хейз. – Смотрит на лед, потом на меня. – Проще, помнишь?

— Ну да. – Я не спрашиваю, какие сложности его преследуют.

— Не хочешь попробовать? – Он стучит по льду клюшкой.

— О нет, мне и так хорошо, – быстро говорю я.

— Не умеешь кататься? – ухмыляется он.

— Умею. Плохо, – исправляюсь я. – Но умею.

— Ну так покажи.

Я изучаю Конора, пытаясь понять, как выкрутиться.

— Ты будешь в шоке, но у меня с собой нет коньков.

— И это твоя лучшая отговорка? – Конор, качая головой, подъезжает к краю катка.

Через пару секунд он оказывается рядом со мной. Я высокая, но на коньках он возвышается надо мной еще больше обычного. Он ковыляет к краю арены, к рядам полок, которые, как я теперь вижу, набиты коньками разной степени убитости.

— Какой размер? – спрашивает Конор.