Книга Ничуть не влюблены, страница 43 – Шарлотта У. Фарнсуорт

— Теперь все! В автобус, парни! – кричит тренер.

Никто не двигается. Все ждут, пока я не положу сумку в багажное отделение. Когда я подхожу к ступенькам, начинается суета: все следуют за мной. Я улыбаюсь. Даже на первом курсе я был лидером в команде. Отчасти из-за моих показателей. В команде, которая исторически была посредственной и тусклой, я стал сияющей звездой, забивающей голы и обеспечивающей надежду, которую вечно сокрушали.

В этом году мы впервые действуем как единый коллектив, а не отдельные таланты. Я – центральный компонент, и в команде нет никого, кто не знал бы об этом. Вечер перед каникулами на День благодарения традиционно славится вечеринками, но ни один человек в автобусе не страдает от похмелья и не устал. И я это чувствую. Гул, с которым я проснулся, близок к крайней точке, которая всегда совпадает со вбросом шайбы передо мной.

Хантер плюхается на сиденье рядом со мной.

— Я не говорил Филлипсу ничего важного, – уверяет он меня.

Я фыркаю:

— Да? Интересно почему.

— Просто не думал, что он будет тебя доставать. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: ты не дашь какой-то бабе крутить тебе мозги.

Я вытаскиваю из сумки наушники и втыкаю их в телефон.

— Просто радуйся, что у меня настроение прощать.

Хантер смеется:

— А у тебя такое бывает?

Я не отвечаю. Мы оба знаем, что не бывает. И при этом Хантер не знает об обиде, которую я всю жизнь держал на семью Гаррисонов.

Я скроллю музыку, пока не нахожу свой обычный плейлист перед матчем. Музыка гремит в ушах. Прежде чем выключить экран, я проверяю сообщения. Там есть одно новое. Так-то там девятьсот двадцать семь новых, но я открываю только одно. Это фото стаканчика с кофе, который держат напротив «Пекарни Пэтти», расположенной возле пятьдесят шестого съезда с шоссе, по дороге из Холта в мой родной городок Клермонт.

Я смотрю на него пару минут, прежде чем отключить экран телефона и уставиться на струи дождя, стекающие по окну автобуса.

Глухое стаккато цимбал начинает песню. Гитарист Адам вступает через несколько секунд. Потом Лэндон подходит к центральному микрофону и начинает петь. У него глубокий гортанный голос, и я всегда обожала его слушать, хотя музыка его группы мне не по вкусу. Я в основном слушаю инди-фолк. Пока ехала сюда, врубила The Head and the Heart на всю дорогу.

Группа Лэндона – и я не помню их нынешнего названия, потому что они все время его меняют, – скорее играет альтернативный рок. Наверное. Я далеко не меломанка. Все новые группы я нахожу благодаря плейлистам «Мы думаем, что вам это понравится» в моем музыкальном приложении.

— Они ведь невероятные, да? – кричит Симона.

— Да, – кричу я ей в ответ.

Я познакомилась с Симоной двадцать минут назад. Я так поняла, она здесь, потому что у нее роман с лохматым Адамом, который выбрал для этого концерта образ «мне на все насрать». Несмотря на то что температура тут около десяти градусов, этот долговязый одет в рваную футболку, местами обнажающую его бледную кожу.

Я сижу на вечеринке в честь шестнадцатилетия. Концерты у группы Лэндона бывают очень и очень редко, и, когда он сказал, что один такой состоится в первый день каникул Брайтона, я устроила ему сюрприз и приехала домой пораньше. Он был вне себя от восторга, когда я объявилась в доме Гаррисонов сегодня в два часа пополудни.