Книга Ничуть не влюблены, страница 52 – Шарлотта У. Фарнсуорт

И это справедливо. Холт – приличное заведение, но никто из студентов не лопается от гордости за свой вуз, особенно за его спортивную жизнь. Я осматриваю арену, удивляясь множеству знакомых лиц. Мэри не преувеличивала, когда говорила про кучу зрителей на хоккейных матчах.

— Вот бы хоть половина этого народу приходила к нам на кинопоказы, – ворчит Бен.

Ева утешающе похлопывает его по руке.

На льду появляются игроки, и все остальное отходит на задний план. Они со свистом носятся кругами, пасуют друг другу и отправляют шайбы в массивную фигуру в центре между железными столбиками ворот.

Из гудящих колонок вырывается звук. Сперва – примелькавшаяся попсовая песня. Затем – объявления, которые я не слушаю.

Играет национальный гимн, а потом на льду остаются только двенадцать игроков. Я не вижу спины игроков Холта, но мне и не нужно. Я тут же понимаю, кто из них он.

Уверенная стойка.

То, как на него бросают взгляды другие игроки.

Шестеро из них собираются в центре катка. Рефери бросает шайбу, и все размываются в движении.

Ева мне что-то говорит, но я просто утвердительно мычу. Я слишком сосредоточена на том, что происходит на льду. Конор – это грация, мощь и поэзия в движении. Я всегда считала хоккей жестоким и кровавым видом спорта. Взывающим к основным инстинктам и разбитым костяшкам пальцев. Полным тычков, толчков и ненависти. Кое-что из этого здесь и происходит, но еще это… красиво.

Точные движения.

Брызги ледяной крошки.

Я не думаю о том, насколько стали сложны мои чувства к одному конкретному игроку. Я не думаю о том, что Хью Гаррисон никогда не видел игры своего сына. Я не думаю о том, как бы Лэндону Гаррисону не понравилось, что я сейчас сижу на катке Холта.

Я просто… смотрю.

Не то чтобы меня совсем не интересовала атлетика. Мой папа предпочитал виды спорта, что были данью уважения его родной стране, – регби и керлинг. Несмотря на одержимость спортом жителей Канады, он так и не адаптировался к этим традициям своего приемного дома.

Свистки и споры на льду не имеют для меня никакого смысла. Я не представляю, в какой круг они выстроятся и когда на льду, когда-то нетронутом, а теперь изрезанном, появятся размытые цветные пятна. Не имею понятия, почему один игрок Холта отправляется на штрафную скамью через десять минут после начала матча. Но я могу оценить скорость и насыщенность. Они разносятся по всей арене с каждым треском бортов и ревом толпы.

Почти весь матч я наблюдаю за Конором. На коньках он возвышается над всеми остальными парнями на льду. Номер пятнадцать, красующийся на спине его толстовки, чисто-белый и контрастирует с темно-синими толстовками Холта так же, как каждый хоккеист выделяется на грязно-белом льду. Навыки катания Конора меня впечатлили еще в последний раз, когда я тут была. А теперь мне до смешного очевидно, что тогда это было похоже на легкую прогулку. Конор летит по ледяной поверхности катка, обходя других игроков, как если бы они стояли на месте. Бросаясь к крохотному черному кружочку, за которым они все охотятся. Не нужно понимать нюансы хоккея, чтобы сказать, что Конор находится на совершенно другом поле по сравнению с остальными игроками. Быстрее. Сильнее. Талантливее.

Конор отправляет во вратаря Нортгемптона шайбу за шайбой. Остальные ребята из его команды пасуют ему, помогая одинокому нападающему. Понятно, что Нортгемптон не питает иллюзий о том, кто звездный игрок Холта. Они кидаются на Конора снова и снова. Я заново оцениваю высокий рост Хантера Моргана, который отправляет игрока Нортгемптона врезаться в борт с таким звуком, что у меня стучат зубы.