Книга Укради меня, страница 25 – Ольга Мурашова

Вот как, значит. Задело за живое. Что же, логически я его понимала. Со своей колокольни он прав, но такая система ценностей меня как-то... разочаровала, если выражаться мягко. Ну и шпилька в адрес офисных крыс попала в самое яблочко. В девочку в потёртых джинсах, которая, несмотря на вполне приличное образование, добилась в жизни примерно нихера. Да, в общем, уже и не очень-то девочку, а вполне себе взрослую особу, пережившую первый экзистенциальный кризис и готовящуюся вот-вот вляпаться в следующий, на тему “Как бездарно просрана жизнь”. Плывущую по течению, куда вынесет. Ладно, я оценила комплимент. И намёк на то, насколько мы из разных миров.

— А ты, выходит, счастлив?

— Что? – похоже, он не понял моего вопроса. Ладно, развернём.

— Скажи мне, как человек оттуда, – я подняла ладонь так же, как делал это он. – Ты богат, молод, красив, знаменит, тебя хочет половина страны. Тебе не нужно откладывать на ботинки. Ты счастлив?

Он не ответил. Я собрала карты в колоду, перетасовала и аккуратно положила на стол. Одной карты не хватало, она все ещё была зажата между его пальцев и вот-вот готова была сломаться пополам.

— Офисные крысы идут спать. Не забудьте погасить свечи, Ваше величество, – сказала я, и тихо добавила по-русски: – А то сгорим же нахуй.

Придвинув комод к двери, я прислонилась к нему и закрыла руками пылающее лицо. Я-то думала, что что-то понимаю в людях. Да ничего я не понимаю. Только мне начало казаться, что он нормальный, как выясняется, что самое первое впечатление и было самым верным. Красивый и пустой мерзавец, делящий людей на сорта.

Утром я как можно дольше не выходила из спальни. Не хотелось общаться. Но вечно оставаться там я не могла. Когда из всех развлечений только тиканье часов и собственные мысли, крыша начинает ехать очень быстро. Я выглянула в окно – буря улеглась, солнце разошлось вовсю и уже досушивало лужи, в которых густо плавали содранные ветром с деревьев листья и мелкие ветки. День будет хороший.

Впрочем, нет, в каком-то смысле всё же не будет.

Я выползла из спальни и пошла на кухню, игнорируя взгляд, который меня провожал. Щёлкнула выключателем – электричество вернули. Ну вот и отлично, можно будет весь день смотреть дурацкие телешоу. А завтра наш, прости господи, срок закончится в 23:59. Тридцать пять часов осталось потерпеть.

Налив себе чаю, я порылась в хлебнице и достала оттуда чёрствый бублик. Плевать я хотела на его аристократические замашки. Тут поем. Меня все ещё волнами захлёстывало злостью, и ещё сильнее – обидой. Я, конечно, и раньше догадывалась, что масштаб личности у нас несколько разный, но то, как легко он одной фразой выставил между нами границу высотой с Берлинскую стену, очень чётко мне показало, где я нахожусь в его системе координат. Быдло было загнано в стойло. Быдлу было очень обидно, больно и жалко себя, настолько, что в носу потихоньку начало щипать от подступающих слёз. Но это сейчас было никак нельзя, и я, влипнув локтями в исполосованную ножом клеёнку на кухонном столе, мелкими глотками допивала вторую чашку чая, чтобы хоть немного остудить эмоции перед возвращением в комнату.

Расправившись с бубликом, я отправилась смотреть дурацкие телешоу. Он сидел в кресле с моим телефоном, и как только я вошла, спросил: