Книга Неуловимая подача, страница 167 – Лиз Томфорд

— Пашот. И не перевари.

— Замечательно, – невозмутимо отвечает он. – Пожалуй, пойду посмотрю на Ютьюбе несколько видео о том, как это делается, потому что я понятия не имею, как готовить яйца-пашот, но могу обещать, что они будут идеальными. Итак, удачи тебе, Кеннеди Кей, смотри, не влюбись в меня завтра!

Исайя выбегает на задний двор и закрывает за собой дверь так, что вздрагивает весь дом.

Кеннеди с улыбкой поворачивается к нам.

— Комната для гостей в этой стороне?

— Первая дверь направо. Ванная комната через коридор.

— Она действительно нравится твоему брату? – тихонько спрашивает Миллер, как только ее подруга оказывается вне пределов слышимости. – Я половину времени не могу понять, шутит он или нет.

— О, она ему нравится. Он ведет себя так чертовски странно, только когда влюблен. – Я сплетаю пальцы с пальцами Миллер и тяну ее по коридору в свою комнату. – Пойдем со мной.

Открывая дверь, я пропускаю ее внутрь первой. Она не спеша осматривается, потому что никогда раньше здесь не была. По ее правилам, мы не должны были спать в одной постели. И оно работало до той ночи в Сан-Франциско, когда заболел Макс. Когда мы дома, мы развлекаемся в ее комнате, и я укладываю ее в постель, прежде чем вернуться сюда, чтобы спать в одиночестве.

В моей спальне не так много мебели. Комод. Ванная комната примыкает к спальне. На тумбочке рядом с кроватью – видеоняня и фотография Макса.

На комоде – фотографии в рамках. Одна – на которой мы с Исайей впервые играем друг против друга в Главной лиге, несколько наших детских фотографий и несколько фото, на которых мы с мамой. И еще одна, на которой только она.

Миллер подходит прямо к ней, берет в руки, и я буквально вижу, как она трезвеет, глядя на фотографию.

— Она красивая.

— Была красивой.

— Мэй, верно?

Я киваю, стоя у двери и держа руки за спиной, борясь с искушением протянуть руку и дотронуться до нее. Она так хорошо здесь смотрится. В моей комнате. В моем доме.

Миллер ставит рамку на место, нежно проводит руками по другим фотографиям и не спеша их рассматривает.

— Вы с Исайей всегда были вдвоем, да?

— С тех пор как она умерла, да.

Ее внимание снова переключается на меня.

— Ты хороший брат. Растил его, как умел. Пожертвовал своим детством и выбором колледжа, чтобы оставаться рядом с домом.

— Он мой брат. Я готов на все ради него.

Она мягко улыбается.

— Как готов на все ради Макса.

— И ради тебя.

Ее глаза встречаются с моими, и застенчивый румянец заливает ее щеки. Она не из тех, кто стесняется, но девушка пьяна, и из-за этого я вижу ее с совершенно новой стороны.

— Я бы все для тебя сделал, – повторяю я. – Ты это знаешь?

— Думаю, я бы тоже все для тебя сделала.

Я не показываю этого на лице, но если бы на нем появилось выражение, которое сейчас испытывает мое сердце, я бы улыбался как идиот.

Она продолжает рассматривать мои семейные фотографии.

— У тебя когда-нибудь был кто-то, с кем ты мог бы поговорить обо всем, через что тебе пришлось пройти? Так рано потерять маму, а потом растить и себя, и брата?

Может, она и не ведает, что творит, но подвыпившая Миллер говорит все, что ей заблагорассудится, и, черт побери, у меня сердце разрывается на части, хотя я уже несколько недель уговаривал себя держаться с ней как можно осторожнее.