Книга Неуловимая подача, страница 199 – Лиз Томфорд

— Букафка, – говорит он, указывая на мультяшного жука на страницах.

— Да, это букашка. Ты знаешь, кто еще такая же букашка? – спрашиваю я его, щекоча ему бок. – Ты, Букашечка!

Он хихикает, прижимаясь к руке, которая щекочет ему ребра, и это лучший звук, который я слышал за всю неделю. Моя улыбка – самая искренняя за все это время.

Макс встает, поворачивается ко мне лицом, встречаясь со мной взглядом. Его маленькие ручки находят мое лицо, гладят по щекам, скользят по затылку.

Он проводит пальцем по контуру моих глаз, и я закрываю их.

— Папе глусно, – говорит он, и я широко открываю глаза.

У него такое озабоченное личико, гораздо более озабоченное, чем должно быть у любого семнадцатимесячного ребенка.

Но я не собираюсь ему лгать.

— Да, – выдыхаю я. – Папе грустно, но грустить – это нормально. – Обхватив его за спину, я помогаю ему удержаться на ногах, чтобы он мог посмотреть на меня. – Это просто значит, что, когда кого-то сильно любишь, по нему скучаешь. Это хорошо.

— Да, – соглашается он, не совсем понимая, что я говорю.

— Мы есть друг у друга, Макс. Ты и я. – Я прижимаю его к груди, не отпуская. – Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Да, – снова говорит он, и на этот раз я не могу удержаться от усмешки.

— Ты знаешь, как сильно тебя любит Миллер? Я знаю, что она скучает по тебе так же сильно, как и мы по ней. Тебя так любят, Букаш, столько людей. Я не хочу, чтобы ты об этом забывал.

Он обмякает на моем плече, прижимаясь ко мне всем тельцем, давая понять, что пора спать.

Встав, я укладываю его в кроватку и включаю звукозапись, которая стоит на маленьком столике рядом. Макс сонным взглядом следит за мной.

Он указывает на фотографию в рамке, которая стоит рядом с его кроваткой.

— Мама.

Клянусь, от этого слова у меня перехватывает дыхание, как и каждый день на этой неделе.

— Это… – я с трудом сглатываю. – Это Миллер.

— Мама!

— Да, – выдыхаю я, признавая свое поражение, и больше ничего не говорю, потому что, честно говоря, не хочу его поправлять.

Я наклоняюсь над его кроваткой, чтобы поцеловать его в макушку.

— Я люблю тебя, Макс.

Убедившись, что радионяня включена, я выключаю свет и закрываю за собой дверь, направляясь прямиком к холодильнику за пивом.

А именно за «Короной», потому что это все, что у меня есть в запасе, и это похоже на грандиозную насмешку мироздания.

Сев на диван, я открываю бутылку и делаю глоток, не в силах забыть, как выглядела Миллер с «Короной» у губ в тот день, когда я впервые увидел ее в лифте.

Боже, я в полном дерьме. Как люди с таким справляются?

Достав телефон, я прокручиваю его в поисках хоть какой-то информации о девушке, в которую я отчаянно влюблен.

Той самой девушке, которая стремится к большим мечтам.

Каждый вечер, когда Макс ложится спать, я утыкаюсь носом в телефон, набирая ее имя, и всякий раз, когда в поле зрения появляются эти нефритово-зеленые глаза и темные волосы, у меня сводит живот от желания дотянуться до нее через экран и дотронуться. По крайней мере, раз в день у нее берут интервью в разных блогах. Вайолет действительно сдержала свое обещание заполнить ее график, когда она вернется на работу. Я за нее переживаю. Это и есть то давление, которое в первую очередь на нее повлияло, но я знаю Миллер, знаю, что она, если захочет, сможет оправдать ожидания, и, судя по этим интервью, она их оправдывает.