Книга Неуловимая подача, страница 58 – Лиз Томфорд

«И Миллер», – мысленно добавляю я.

Все те недели, что она здесь, я вижу, как она заботится о Максе, как сильно он ей уже небезразличен, но я не скажу этого вслух, чтобы не услышал ее отец.

— Что даст увольнение? Позволит тебе сидеть дома, чтобы Макс был счастлив? Знаешь, что делает ребенка счастливым? То, что он видит, как его родители воплощают свои мечты. Бейсбол – это все еще твоя мечта, я знаю. Перестань относиться к нему как к врагу и позволь себе им наслаждаться. Всем этим – командой, путешествиями, болельщиками. Как только это исчезнет, оно исчезнет навсегда.

Я не отрываю взгляда от фотографии Миллер, и в моей голове звучат ее слова. О том, что она не хочет, чтобы Макс, подобно ей, испытывал чувство вины, что она хочет помочь мне найти баланс между двумя видами любви в моей жизни.

— Кай, посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд и нахожу Монти по другую сторону стола.

— Я люблю и тебя, и твоего сына. Ты это знаешь. Ты лучший питчер, который когда-либо играл у меня в составе, но я не просил бы тебя остаться, если бы не считал, что так будет лучше для вас обоих. Я хочу, чтобы у тебя была возможность, которой не было у меня. На твоей стороне чертовски много людей.

Для человека, который постоянно чувствовал себя один на один со своими обязанностями, которому всегда не на кого было положиться, мне нелегко заметить помощь вокруг себя. Но она есть. В этой команде или персонале нет ни единого человека, который не делал бы все возможное ради меня или моего сына. Я склонен предаваться жалости к себе, говоря себе, что я одинок, но это не так.

Я киваю.

— Иногда я забываю посмотреть вокруг.

— Ты потратил много лет на поиски, ничего не находя, так что я тебя не виню, но ситуация изменилась.

Между нами повисает молчание.

— Ты в порядке? – спрашивает он.

— Да.

Он указывает в сторону поля.

— Вот и славно. Давай, тащи свою задницу в дагаут.

Посмеиваясь, я встаю, и он тоже. Пожимает мне руку, тянет меня через стол, чтобы обнять, но, когда я ухожу, останавливает меня.

— Эйс, с чего это ты вздумал обниматься, когда вошел?

Я смотрю ему в глаза, чтобы убедиться, что он услышит мои слова.

— За то, что ты позаботился о Миллер, когда она в этом нуждалась. Ты хороший человек, Монти.

— Ах, черт, – выдыхает он, посмеиваясь себе под нос. – Ты начинаешь мягче ко мне относиться.

— Ничего не могу с собой поделать. Когда у тебя появляется ребенок, с твоими эмоциями происходит что-то странное.

— Нашел кому об этом рассказать, – Монти качает головой, стараясь незаметно утереть глаза большим и указательным пальцами. – Выметайся отсюда. Мне нужно взять себя в руки, чтобы выйти и сделать вид, что я намного круче, чем на самом деле.

— Здесь жарче, чем в заднице у дьявола, – жалуется брат, разминая руку рядом со мной и делая бросок Коди вдоль фол-линии.

Я делаю то же самое, вытягиваю плечо и в четверть силы бросаю мяч одному из стартовых питчеров, которые сегодня вечером будут тусоваться со мной в дагауте.

— Я не скучаю по Техасу по многим причинам, – говорю я. – Но эта дурацкая жара, считай, причина номер один.

Исайя ловит мяч и, не выпуская его из рук, поворачивается ко мне.

— Ты не чувствуешь себя странно, когда тебе приходится сюда возвращаться?

Я не испытываю большого желания вернуться в родной штат. И в Сиэтле, и в Чикаго я чувствую себя дома больше, чем здесь. В Техасе я провел свои подростковые годы, усердно работая, пытаясь устроить брата в колледж на стипендию, придумывая способ, как нам добраться до практики и школы, и все это – надеясь сделать так, чтобы он почувствовал любовь и поддержку, которых не мог обеспечить нам наш отец.