Книга Миля над землей, страница 257 – Лиз Томфорд

Наблюдая за Зандерсом с самыми важными людьми в его жизни, я вспоминаю о том, как важно для него остаться в Чикаго. Ему нужно перезаключить контракт именно здесь, оставшись с Мэддисоном и его семьей. Здесь его место.

Конечно, мне все еще больно осознавать, что он не верит, что я люблю его, но последние несколько дней, прошедших с тех пор, как я разговаривала с ним в последний раз, я думаю, что смогу с этим примириться. Зандерс восстановил отношения со своим отцом. Он порвал со своей матерью и с агентом. Он явно работает над тем, чтобы устранить ущерб, который довел его до того, что он разучился принимать любовь другого человека. Возможно, этого достаточно. Возможно, для меня будет достаточно прогресса в этом направлении.

Пока мы были вместе, Зандерс относился ко мне так, словно любил, и это было все, что мне было нужно. Я могу только надеяться, что, оглядываясь назад, он поймет, что все это время я действительно любила его.

Я ничего так не хочу, как оказаться сейчас на льду, чтобы поздравить его, убедиться, что он знает, что я здесь, но между нами все настолько зависло в воздухе, что сейчас неподходящее время в этом разбираться. Этот момент касается не меня, и я хочу, чтобы он насладился победой со своими товарищами по команде и семьей. Он заслуживает каждой секунды признания.

Но, так или иначе, сегодня вечером я собираюсь его увидеть.

— Мисс Шэй. Так приятно снова вас видеть, – швейцар в доме Зандерса открывает мне главный вход в вестибюль.

— Это взаимно. – Я указываю на лифт. – Ничего, если я поднимусь?

— Конечно. Вы всегда в списке. Мистер Зандерс, однако, еще не вернулся.

— Все в порядке. Я подожду его там.

У меня есть ключ от квартиры Зандерса, но, вместо того чтобы воспользоваться им, я сажусь на пол перед лифтом в частном холле, ведущим к его двери. Между нами слишком все не улажено, чтобы я могла ждать внутри, но мне нужно, чтобы он знал, что я была на игре, и мне нужно, чтобы он знал, как я горжусь им.

И не только из-за хоккея. На самом деле вовсе не из-за хоккея, а потому, что я вижу, как много работы он проделывает в других сферах своей жизни, и он заслуживает того, чтобы знать, что я это признаю.

Минуты тянутся, я жду, и любой слабый звук привлекает мое внимание к лифту, я надеюсь увидеть его, но он так и не появляется.

Церемония после игры и торжества требуют времени, но уже час ночи. Я предполагала, что он уже должен вернуться.

Я звоню ему. Сообщение сразу переходит на голосовую почту. Отправляю эсэмэску. Она остается без ответа.

Не то чтобы нам нужно было поговорить и во всем разобраться именно сегодня вечером, но он заслуживает того, чтобы знать, что я была на игре, поддерживала его и всегда буду поддерживать. В самый важный день в его жизни я не хочу, чтобы он задавался вопросом, была ли я рядом с ним или нет.

Около двух часов ночи на полу становится невыносимо неудобно, поэтому после еще одного оставшегося без ответа телефонного звонка я наконец сдаюсь и возвращаюсь к себе спать.

Мне нужно будет увидеть его и поздравить в другой раз.

— Это самое сильное похмелье, которое у меня когда-либо было.

— Нет, – не соглашается Мэддисон. – Это самое сильное похмелье, которое когда-либо было у меня.

Логан тихо посмеивается про себя, паркуясь на стоянке для игроков «Юнайтед-центра», и я не могу быть счастливее от того, что машина наконец остановилась. Я все утро держался, чтобы меня не стошнило. Поездка на машине только добавила масла в огонь.