Книга Его Величество бомж, страница 21 – Элина Градова

Неужели выгнали?! Где искать? Не зря душа не на месте была! Я — сволочь! Предала, бросила! Он не хотел отпускать! Как чувствовал!

Зубную щётку так не забыла с пастой взять! Лучше бы сама лишний раз проведала! Кому она нужна теперь?

Выхожу из палаты, как прибитая, судя по обеспокоенной Антонине, на моём лице жирным шрифтом написано горе. В душе-то точно написано, а лицедей из меня ни к чёрту.

— Эй, Танюшка, своего викинга ищешь?

— Ага, — отмахиваюсь, какая теперь разница!

— Так его пришлось… — сердце пропускает удар, — в триста тридцать девятую перевести, поближе к туалету, — ух, не выгнали!

— Зачем? — недоумеваю, а сама бы уже рванула по коридору, — что у него, недержание?

— Да упрямство у твоего Константина! Прям, царственная особа, можно подумать! — ворчит медсестра, а я так и не пойму,

— В, чём, дело-то?

— Так ноги же все перебинтованы, воспаление в разгаре! Куда ему вставать?! Дали судно, как у соседа, он ни в какую! Головой мотает и всё! Кривится, но встаёт и ползёт по стенке в уборную. От триста третьей далеко, пришлось выдать пачку бахил, чтобы на повязки надевал, и перевести поближе к туалету. Так ему и бахилы-то в натяг, хоть пакеты из супермаркета на ноги мотай! — я облегчённо выдыхаю, а Антонина продолжает, — Тань, ты бы поговорила с ним, чтобы в горшок ходил, пока ноги не подлечим!

Но я прекрасно понимаю, что это бесполезно, сразу вспоминается, как он с Никитичной за тряпку боролся, чтобы прикрыться, и решаю,

— Лучше, куплю пакетов в супермаркете, — уже на бегу в триста тридцать девятую!

Эта палата, насколько помню, самая последняя по коридору и самая маленькая всего на две койки. Тем лучше.

Замедляюсь перед закрытой дверью и, постучав тихонько, захожу.

Прямо перед собой на кровати вижу рыжего вихрастого подростка, судя по спелёнутой к туловищу руке, перелом ключицы, а слева от двери — мой таинственный знакомец. Взглядывает недоверчиво и даже вроде, немного отчуждённо, и я почему-то, робею.

— Привет! — весело откликается рыжик, принимая за ровесницу. Не удивил, многие, судя по виду, считают меня несовершеннолетней, — я — Лёха!

— А, я Таня, — отвечаю рыжему, а сама на него и не гляжу,

— Привет, Костя!

— Ааа, — продолжает выручать сосед, — значит, Костя! А то он молчит всё время, я даже не знал, как и обращаться!

А я прохожу в палату к Константину,

— Ну, как ты? — он, по-прежнему напряжён. Кладу пакет с выпечкой на тумбу у окна, щётку с пастой тут же и, нагибаясь, целую в щёку. Она уже подёрнулась трёхдневной щетиной и немного колется. А мне кажется, это Костя превратился в колючего обиженного ёжика.

— Ну, так я побежал? — зачем-то спрашивает Лёха, про которого я, честно говоря, уже позабыла и, лишь способна, промычать,

— Угу, — потому что после моего неловкого поцелуя, Костя съезжает на край кровати, спуская ноги вниз и, упирается носом прямо мне в плечо. Волей-неволей, тянусь к его волосам и провожу рукой по голове. Хочу подсесть рядышком на край, но он, не поняв моего движения, думает, что отстранившись, собираюсь уйти, и сгребает своими огромными ручищами так, что оказываюсь в плотном кольце, и продолжает горячо дышать в плечо.

— Прости! — шепчу, потому что голос сейчас лишний, да и осипла вдруг моментально, — я не дождалась тогда. Тебя на перевязку забрали, а мне на автобус надо было. Я далеко живу. А потом пожар у соседей, и работа. У меня ещё одна работа, — я всё бормочу и не могу остановиться. Мне почему-то становится очень важно, необходимо объясниться и оправдаться перед чужим человеком, который вдруг стал совсем не чужим, — я ещё не ухожу, ты не бойся!