Книга Бухта Севастополя, страница 30 – Александр Тамоников

Хотя нет. Скорее всего, есть те, кто думал обратное.

Богданов сосредоточился на этой мысли. Он заставил себя размышлять о том, что сейчас в этом помещении могут находиться те, кто причастен к гибели «Новороссийска». Кто-то, кто делает вид, что пытается помочь, что прибыл по делу и даже точно так же, как и они все, страдает. Может быть, этот кто-то уже несколько раз погружался, может быть, он или она строит планы вместе со всеми. Или следит.

Подействовало. Волна ненависти к подрывникам накрыла Вячеслава с такой силой, словно он с разбегу в жаркий день нырнул в ледяную воду. Отлично. Надо почаще себе напоминать о том, что он сюда не барабульку есть приехал. И не руки заламывать, глядя в отчаянии на темные воды моря. У него есть дело.

Вячеслав понял, что ему приходится одновременно следить даже не за двумя группами, а за тремя. И от этого у него вот-вот разовьется если не косоглазие, то что-то очень похожее на него, поэтому он сказал, что ему нужно в штаб, а сам добежал до госпиталя. Там, у ворот, он должен был встретиться с Геной. Параллельно он дал задание Кузнецову: как угодно, но попытаться найти Ильясова. Это было похоже на попытку отыскать иголку в стоге сена. Потому что, как оказалось, его никто не видел. Вообще никто. Все слышали, что да, был такой, но где…

— Фрукты, прости, что успел достать по пути, — развел руками Богданов.

Рябов заглянул в сумку и хмыкнул: там лежали две бутылки кефира, булка белого хлеба и груша.

— Сойдет. С тобой тут кое-кто поговорить хочет, пойдем.

Он провел Богданова за собой; там, в беседке, их дожидался тот самый старый матрос, который утверждал, что в трюм кто-то стучал снаружи.

— Тут такое дело, командир, только имей в виду, если вдруг врач какой будет спрашивать, я от всего отопрусь, не нужно мне всех этих освидетельствований, я уже имею пару грешков.

— Ничего не слышал, разговариваем неофициально, — согласился Богданов, потом кинул взгляд на Рябова, и тот еле заметно кивнул. — Товарищ сказал мне, что тебе есть о чем рассказать.

— У нас со вчерашнего дня тут дела странные творятся в госпитале. Один матрос пропал, парень, Славка, просто исчез. Еще двое наших, с «Новороссийска», два часа назад внезапно умерли. Шепот стал ходить. Моряки народ суеверный, сам знаешь, говорят… Ты не думай только, что я совсем уже с ума сошел.

— Рассказывай, а сошел ты с ума или нет, разберемся, — предложил Богданов, намеренно делая свою речь немного грубее. Пусть старик думает, что он из органов. А каких именно, уточнять не будем. — История такая тут… Ну, в общем, говорят, что умер один матрос. Вот правда, умер. Поклялся бы товарищем Сталиным, но грех это.

От того, как лихо смешалась религия и путь партии в речи старика, Рябов и Богданов мысленно фыркнули и весело переглянулись.

— Продолжай.

— Умер, а потом объявился. Только своих не узнает и ничего не говорит. Мычит только, будто онемел. И это было не один раз. Вроде бы вот вчера Петрусенко лежал на койке и животом маялся, под утро умер. А вечером снова лежит, только башка замотана, и мычит там что-то себе под нос. И под капельницей.

— Может быть, все дело в тяжелых ранениях? — поинтересовался Вячеслав. — Мало ли что может показаться. Или там травму не сразу обнаружили, а потом открылось. От этого и видения могут быть разные. Слух тоже может обманывать.