Книга Бухта Севастополя, страница 4 – Александр Тамоников

Первый взрыв прогремел как раз у того места, у правого борта, где стояли военный фельдшер и вахтенный. Это и спасло жизнь Проценко, которому показалось, что палуба выгнулась дугой от второго, мощного взрыва, который прогремел где-то внутри, во «внутренностях» корабля. Металл обшивки застонал, но фельдшер за минуту до второго взрыва успел толкнуть вахтенного в воду и прыгнуть сам. Но какой-то непонятной оглушенному Проценко силой его спасителя развернуло и яростно ударило об одно из орудий линкора. Он умер еще в полете. Не может человек после того, как его тело сломает вот так, под прямым углом, остаться живым.

Когда фельдшер упал в воду, Проценко показалось, что море кипит, хотя на самом деле его просто немного «лизнул» огонь с палубы.

Но это со стороны кажется, что все произошло слишком быстро. Не вскрикнуть даже. На самом деле в голове матроса пронеслись десятки мыслей, и одна из них была «не спасут» — не будут поднимать корабль. Предупреждали же, что нельзя ставить линкор к Госпитальной стенке^[2], слишком много там на дне еще осталось донных мин.

Чудовищная дыра в корпусе старого линкора не оставила шансов выжить матросам, которые ночевали там. Именно в этом месте были те самые новые кубрики. Ребята умерли до того, как успели понять хоть что-то.

Второй взрыв был тише. Звук был очень страшным, похожим на чей-то зловещий шепот. А потом, кажется, громыхнул третий. Или показалось, когда Славка уже медленно уходил на дно вместе с линкором, словно привязанный к нему невидимым канатом.

«Новороссийск» медленно уходил на дно, подобраться к нему близко для спасения моряков, казалось бы, невозможно, но уже спешили на помощь вспомогательные и спасательные корабли. Они со всех сторон мчались по воде, словно чувствовали, что нужна будет помощь, и стояли на дежурстве. То, что линкор поставили на три метра ближе к Госпитальной стенке, чем изначально планировалось, сыграло на руку сейчас — расположенным поблизости кораблям не пришлось издалека спешить на помощь.

Со стороны могло показаться, что этой трагедии ждали, настолько быстро пришла помощь. Два буксира подцепили линкор за «ноздри», якорные окна, и в этот момент тяжелый корабль резко развернулся на бок из-за пробоины в боку, одна из орудийных башен стала крениться, и «Новороссийск» стал еще быстрее уходить под воду, но, что опаснее, чем когда он шел прямо, — боком. Буксиры начало затягивать за ним. Часть матросов, кто был на палубе, попрыгали в воду, их стали быстро подбирать на вспомогательные суда. Всего с палубы в этот момент удалось спасти около ста человек. Еще более шести сотен уходили под воду вместе с линкором. Кого-то, может быть, еще смогут спасти.

Страшная ночь продолжалась.

Черные тени, которые видел матрос Проценко, ушли еще до первого взрыва. Они быстро поднялись на палубу бывшего военного катера, ныне из-за сильных повреждений отправленного «на гражданку», и переоделись с какой-то нечеловеческой скоростью. Миг — и рыбацкий кораблик героически спешит на помощь тонущему гиганту. Как и все, кто был рядом в акватории Черного моря.

* * *

Тем временем в Москве молодой оперативник боевой группы спецназа КГБ «Дон» Вячеслав Богданов не спал. Всего-то вторую ночь его сосед шел во сне в атаку. С криками и неизменным падением на пол. Обычно от этого грохота просыпался весь этаж. Слышимость у них в доме была очень хорошая. Сразу после «атаки» начинали ругаться соседи сверху — запускалась цепная реакция. От воплей просыпался ребенок в квартире сбоку, и завершала этот концерт Лизавета Осташенко, одна из самых известных пианисток Москвы. У нее был очень чуткий сон, и, когда ее будили, она начинала играть «Лунную сонату». Притом не всю, а один, самый медленный и самый монотонный, отрывок. Она могла это делать от одного часа до двух в зависимости от интенсивности звуков, которые ее разбудили. Богданов, которому уже много раз приходилось участвовать в боевых операциях и даже брать на себя руководство частью бойцов, в очередной раз подумал о том, что нужно купить Осташенко цветы. Потому что именно ее игра служила сигналом к тому, что пора засыпать, и соседи замолкали. То ли на них так влияла классика, то ли они просто надеялись, что и в этот раз она не будет доигрывать «Лунную сонату» до конца.