Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 187 – Андрей Константинов

Стенографистка еще долго обзывала его разными нехорошими словами, из которых «подлец» было, пожалуй, самым мягким. Обнорский не спорил с Рыжовой, наоборот, – в ответ на ее оскорбления он только кивал, как будто соглашался: да, дескать, подлец, ну что же тут поделаешь… Наконец Андрею это надоело, и он легонько шлепнул ладонью по столу:

— Ладно, милая, поорала – и хватит. Я же тебя не граблю – наоборот, даже деньги предлагаю. Бабки всем нужны, заработаем – делим поровну. Баги?

— Ты подлец, скотина, я тебе этого никогда, никогда не забуду, – продолжала нудеть Рыжова, раскачиваясь на стуле.

— Слушай, незабудка ты моя, хватит лаяться. Давай лучше о деле поговорим. Тем более что дело-то пустяковое. Ты мне еще спасибо скажешь. Значит, смотри… Я возьму у Олега Завьялова видеокамеру напрокат – у него есть, он ее во фри-шопе купил, когда из отпуска возвращался. Ты ее установишь в спальне – мы вместе прикинем, чтобы кровать в кадр попадала – и всё, нажмешь только кнопочку вовремя… Киря и не заметит ничего…

— А если заметит? – возразила Марина. – Когда камера работает, на корпусе красный огонечек горит… Вдруг Кирилл на него обратит внимание…

— Да? – удивился Обнорский, имевший о видеокамерах достаточно смутное представление. – Ладно, с огонечком мы что-нибудь придумаем, не волнуйся…

— Как деньги поделим? – деловито спросила успокоившаяся наконец Рыжова.

— А ты как хочешь? По-братски или по справедливости? Я предлагаю – поровну, – сказал Андрей и допил давно остывший кофе.

— Как это поровну?! – подпрыгнула на стуле Марина. – Я, значит, все делаю, всем рискую, а деньги – поровну? Нет, дорогуша, так не пойдет. Мне – шестьдесят процентов, тебе – сорок. Вот это будет по справедливости.

Обнорский только головой покрутил:

— Марина, ну нельзя же быть такой жадной… А кто всю эту тему придумал? Я или папа римский? Притом заметь – я тебе мог бы вообще ничего не платить…

— Ну и трахался бы тогда сам со своим Кириллом! – с типичной женской нелогичностью ответила Рыжова. – И вообще, откуда я знаю: может быть, ты с него не пять тонн снимать будешь, а десять? Мне что – у него потом уточнять?

Они поторговались еще минут пять и сошлись на том, что Рыжова все-таки получает пятьдесят пять процентов, а Андрей – сорок пять.

Возвращаясь к себе домой, Обнорский думал о том, откуда у этой молодой и довольно симпатичной женщины такая алчность? Нет, видимо, действительно с некоторыми советскими людьми, дорвавшимися до заграницы и больших заработков, происходит что-то странное, их словно поражает какое-то безумие, заставляющее ради лишней пригоршни валюты доходить до полного скотства… С другой стороны, Андрей задавал себе вопрос: а имеет ли он сам моральное право осуждать ту же Рыжову?

Разве то, что он сам делает, не скотство? Правда, у поступков Обнорского были совсем другие мотивы, но все же… «Цель оправдывает средства» – так говорили иезуиты, на которых Андрею никогда не хотелось быть похожим. Может быть, ему было бы легче, если бы он узнал, что года через два похожую комбинацию провернет его приятель, следователь городской прокуратуры Ленинграда Сергей Челищев, чтобы скомпрометировать первого заместителя прокурора города… Правда, к тому времени Ленинград уже станет Петербургом, а сам Челищев уйдет из прокуратуры…