Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
Но в конце января 1991 года в Триполи Обнорский никак не мог знать того, что случится в 1993 году в Петербурге. Он не мог предположить даже того, что произойдет с ним самим через несколько недель – чего уж тут говорить про годы… Видеокамеру Обнорскому без проблем одолжил его коллега Олег Завьялов – лейтенант даже не поинтересовался, что именно Андрей собирается снимать. Обнорский подробно расспросил, как пользоваться аппаратом, и обещал вернуть все в целости и сохранности через несколько дней. Рыжова была права – во время съемки на корпусе камеры действительно загоралась лампочка-индикатор, только не красного, а зеленого цвета. С этим вопросом Андрей разобрался быстро – зашел к одному хабиру – умельцу из группы ПВО и спросил, нельзя ли как-то отключить на время индикатор. — А зачем это тебе? – удивился тот. — Понимаешь, я на Зеленке старую крепость поснимать хочу, – улыбнулся Обнорский, – а там полицейские ничего фотографировать не разрешают. Ну я и хочу попробовать по-тихому, буду камеру просто в руке держать – может, чего-то в кадр и попадет. Лампочка не горит – значит, камера не работает… — Без проблем, – кивнул хабир, повертев японское изделие в руках. – Сейчас контактик разомкнем – и все дела… Тут ребенок справится. Нет, все-таки правильно про вас, про переводчиков, говорят, что руки у вас из жопы растут. А гонору-то, гонору! — Так ведь кто на что учился, – усмехнулся Андрей, глядя на ловкие манипуляции хабира, которому действительно понадобилось на всю операцию не более пяти минут. В тот же день Обнорский и Рыжова установили камеру в спальне. Долго выбирали нужный угол, чтобы в объектив попадала кровать, попробовали несколько ракурсов и в конце концов решили, что камера будет как бы небрежно лежать на боку на тумбочке у окна – тогда изображение получалось несколько перевернутым, но при желании все разобрать было можно. Смущало только одно обстоятельство – при съемке камера издавала еле слышный шуршащий звук, но Андрей посоветовал к приходу Кирилла включить фоном какую-нибудь музыкальную кассету в магнитофоне. — И вам приятнее будет, и камеру заглушит, и кино качественнее получится… Рыжова в ответ только раздраженно фыркнула, но вообще Обнорский отметил, что настрой у нее боевой – стенографистка, похоже, уже прикидывала, как потратит деньги, которые посулил ей Андрей… Весь следующий день Обнорский думал только об одном: получится или не получится? Вечером Андрей уже просто не находил себе места, метался по квартире так, что Шварц, смотревший в гостиной телевизор, удивился: — Ты что мечешься? Вроде пар стравливал недавно… Давай, Андрюха, кости покидаем – это хорошо нервы успокаивает… Приятели играли в нарды часов до двух ночи – Кирилл не приходил, и Обнорский постепенно успокаивался: похоже, он все-таки решил заночевать у Рыжовой. Ночь прошла отвратительно – Андрей просыпался каждый час, курил, думал, снова проваливался в недолгое забытье… Но все имеет свой конец, ночь прошла, рабочий день, как обычно, пролетел незаметно, а там и вечер наступил. В назначенное время Обнорский ворвался к Рыжовой и, еле сдерживая себя, выдохнул: — Ну?! Марина встретила его в строгом брючном костюме без малейшего намека на интимность: — Не нукай, не запряг… Она сердито дернула плечом и ушла на кухню ставить чайник на плиту. Обнорский бросился за ней: |