Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 228 – Андрей Константинов

В следующую секунду к телецентру подъехало такси и из него выбрался мужчина – ровесник Мити, неплохо знакомый в лицо даже и молодой поросли. Это был собственной персоной Павел Бобков, звезда телеканала «Снег», которого в Останкино величали шутливым прозвищем Медвежонок. В нем действительно было что-то от хитрого прощелыги-медвежонка, однако кличку свою Бобков получил не за внешнее сходство, а за… Впрочем, не будем забегать вперед.

— Мальчики и девочки! Спешите видеть: а вот вам пример противоположный! Пример безвозвратно погубленной карьеры некогда талантливого журналиста в тоталитарной России… Как дела, жертва гомофобии?

— Пошел в жопу, Митя! – вынужденно притормозив, огрызнулся рупор оппозиции, и молодежь с интересом приготовилась следить за намечающейся словесной пикировкой двух «стариков».

— Медвежоночек, не заводись. Я тебя сто лет не видел.

— И еще бы сто не увидел! Сидите тут, окопались… Министерство пропаганды и лжи!

— А чего тады приперси? Сидел бы у себя, на «Снеге», да и порошил. Дожидаючись, пока от собственного бесконечного злодейства загнется кровавый Мордор.

— И сидел бы! У меня, Митя, работы по горло. Мне, в отличие от тебя, некогда молодым байки травить: про старые добрые времена, про журналистское братство да фронтовую любовь… Мы – работаем! Хоть кто-то должен в этой стране людям правду говорить?!

— Ясен пень! Потому и интересуюсь: чего приперся-то? Не дай бог, без тебя правда загнется. Как мы тогда, сирые, без вас обоих?

Понимая, что гонять мяч на словесном поле, где Митя все равно его переиграет, смысла нет, да и времени жалко, Бобков вздохнул и сменил интонацию:

— Да мне выписку из бухгалтерии забрать. Для своих. А ваши, блин, уперлись рогом – по электронке нельзя, только лично и с паспортом. Прикинь, щас паспорт проверять станут, фотку с рожей сличать. Страна вахтеров! Вот хоть чуток власти есть – так на этот чуток тебя и нагнем.

— Да ладно тебе… Как старушка брюзжишь.

— Это я – старушка? – захлебнулся возмущением задетый за живое Медвежонок. – Да ты себя когда последний раз в зеркало видел? Сидит тут, как дедушка Ленин, с пионэрами. Между прочим, противоестественная тяга к молоденьким – признак подступающей старости!

Стремительно, чтобы не дать оппоненту успеть ответить, Бобков оставил курилку справа по борту и взял курс на стеклянную дверь. Ту самую, историческую. Которую, согласно демократическим апокрифам, в начале октября 1993-го пыталась штурмовать кучка макашовцев. И за отстояние которой наиболее ретивые милиционеры и вованы^[118] получили из рук Самого («дипломатия, панимаешь!» ^[119]) свежеизготовленные медали «Защитнику Останкино» с девизом «Надежность и решительность».

— Чья бы корова про тяги противоестественные мычала… – хмыкнул вослед ретировавшемуся Медвежонку Митя. И те из молодых, кто понял, о чем он, расхохотались.

— Между прочим, все эти ужасы, что Паша по всему свету рассказывает: дескать, вольный, свободный гей стал жертвой дремучей русской гомофобии – это, к чести нашего канала, не так. На деле все много хуже было. Вернее – смешнее.

— А как? – загалдела молодежь. – Дмитрий Андреевич, расскажите! А?

И это был не тот случай, когда Митю требовалось долго и нудно упрашивать. Опять же настроение у него сегодня было соответствующее, на лирический лад настроенное.