Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 288 – Андрей Константинов

Митя обалдело уставился на американца:

— Э… э… А зачем… жене?

— Я обманывал жену с живой Пруденс и не хотел начинать обманывать уже с мертвой… Мне очень трудно вам это объяснить, но… Я не мог поступить иначе.

— И чего жена?

— Пытается как-то меня понять. Возможно, она… Нет, не знаю. На самом деле это уже не важно.

— Почему? – сочувственно спросила Элеонора.

— Потому что во всей этой истории самого себя я потерял. И, похоже, навсегда.

Майкл залпом вылил в себя остатки виски, уронил голову на руки и, уткнувшись лицом в стеклянную поверхность стола, продолжил:

— Я теперь постоянно возвращаюсь в прошлое и думаю о том, какой же я идиот. Я почему-то считал, что у нас, у всех, в запасе огромная куча времени. А значит когда-то, не сейчас, позже, при определенных благоприятных обстоятельствах, в другой обстановке, непременно возникнет шанс, появится возможность переиграть, начать сначала… Люди устроены так, что постоянно забывают про здесь и сейчас. Одним словом, я упустил из виду самую очевидную из истин.

— И какую же?

— Жизнь порой заканчивается за соседним поворотом.

Элеонора почти умоляюще посмотрела на Митю: мол, скажи уже что-нибудь свое, мужское.

Но Образцов молчал. Потому как – ну что тут скажешь? Здесь никакие слова не помогут. Разве что… стаканы обновить. И тогда Элеонора со свойственной ей чисто женской интуицией поняла, что настала пора прибегнуть к испытанному лечебному средству – нескольким каплям спасительной лжи:

— Если вас это хоть немного утешит, Майкл, могу сказать, что Дэнс вспоминала о вас.

— Правда? – На лице церэушника обозначилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Да. Она рассказывала, какой вы замечательный человек. И что она по-прежнему любит вас. А еще она уважала вас за ваш выбор. Потому что семья, дети – это было для Дэнс святое. Наверное, потому, что у нее самой никогда в жизни не было ни того ни другого.

— Странно. А мне она ничего подобного никогда не говорила, – задумался вслух Майкл. – Наоборот, постоянно подшучивала. Однажды и вовсе заявила, что добродетельное поведение суть последнее прибежище посредственности. Это было в ночь перед ее отъездом… В ночь нашей последней близости.

— Дэнс всегда была колкой и резкой, – вздохнула Элеонора. – Но это была просто игра. Если угодно – маска.

— Да, пожалуй, вы правы, – согласился Майкл, вставая. – Ради бога, извините меня за то, что я отнял у вас время и, похоже, испортил праздничное настроение. Но, поверьте, мне очень нужно было поговорить с вами. С людьми, которые последними видели мою Пруденс живой.

— Самым последним был Боб Ли, – невольно уточнил Митя.

— Боб сошел с ума. Его держат на принудительном лечении в одной из частных клиник Хьюстона.

— О господи!

— Еще раз извините. Всего вам доброго.

Майкл ушел, а Митя с Элеонорой остались сидеть на диванчике.

— Несчастный человек. Я даже представить не могу, как можно со всем этим жить.

— И с ЭТИМ жить, и в ЦРУ служить.

— Прекрати! Твой черный юмор сейчас абсолютно неуместен!

— Прости. Это я единственно чтоб разрядить атмосферу. Потому в части испорченного настроения этот чертов церэушник абсолютно прав: лично у меня нет никакого желания возвращаться туда, – кивком головы Митя указал в сторону двери, из-за которой приглушенно доносилась веселая танцевальная музыка.