Книга Кровавый навет, страница 232 – Сандра Аса

Поначалу дон Мартин не хотел принимать новичка. Его раздражали недоговоренности, а этот парнишка о многом умалчивал. Однако, заглянув ему в глаза, учитель разглядел в них такую глубокую печаль, что решил дать ему шанс.

Ежедневное посещение школы не сделало Мигеля разговорчивее, однако между учителем и учеником завязалась молчаливая дружба. Старик одаривал юношу сочувственным вниманием, не требовавшим вопросов, а тот отвечал ему робкой улыбкой. Несмотря ни на что, дона Мартина снедало любопытство, и, не желая оставаться в неведении, он предавался домыслам и прислушивался к сплетням, полным лжи и несостыковок. Понаблюдав за Мигелем несколько дней и потратив столько же времени на добывание сведений, он сделал четыре вывода.

Во-первых, по его элегантной, хотя и поношенной одежде было видно, что он принадлежит к состоятельной, но разорившейся семье, что подтверждал культурный уровень, которого можно было достичь только благодаря частному образованию. Дон Мартин предположил, что отказ мальчика называть свою фамилию и необъяснимое отсутствие взрослых, заботящихся о нем, также объясняются скверным положением семейных дел. Скорее всего, родители, стыдясь своего жалкого положения, изо всех сил старались скрыть, что не в состоянии платить частным учителям, и отдали сына в обыкновенную школу.

Во-вторых, прежде дон Мартин, как и остальные ученики, никогда не встречал Мигеля, из чего следовало, что дом его находился далеко от Сан-Хинеса. Несколько раз учитель хотел последовать за ним и раскрыть тайну, но из этой затеи ничего не вышло. По окончании уроков мальчик сразу выскакивал на улицу и стремглав уносился прочь, а слабые ноги дона Мартина не выдерживали таких пробежек.

В-третьих, испачканные красками пальцы свидетельствовали об увлечении живописью, а папка, которую он берег как зеницу ока, наверняка хранила плоды этой страсти; вскоре обе теории подтвердились. Однажды утром, после встречи с Алонсо, ожидая учеников, дон Мартин обнаружил в ящике своего стола свернутый лист. Заинтригованный, он развернул находку и с изумлением узрел собственный портрет.

Сходство было поразительным, будто он увидел свое отражение в поверхности реки. Длинная волнистая борода мужчины ниспадала на грудь точно так же, как его собственная. Шляпа, чуть сдвинутая набекрень, была точно такой же. Водянистые карие глаза излучали доброту, ум, а также тоску по былым временам; морщинистые веки припухли, густые брови топорщились во все стороны и, не умещаясь на лбу, тянулись к вискам. Глубокие носогубные складки прорезали обвисшие щеки; красноватый нос, большой, крючковатый и венозный, указывал на затрудненное дыхание, а губы, за которыми почти не осталось зубов, с уголками, опущенными вниз, как у человека, устремленного скорее в прошлое, нежели в будущее, едва заметно улыбались.

Короче говоря, портрет был чудесным и проникнутым такой нежностью, что у старого учителя защемило сердце. Медленно присев – от волнения у него подгибались колени и он боялся упасть, – дон Мартин спросил себя, откуда взялся в его столе этот шедевр. Ему не составило большого труда ответить на свой вопрос. Портрет нарисовал Мигель. Уверившись в этом, учитель просто не находил слов. Он догадывался, что мальчик владеет кистью, но не мог вообразить, что в нем скрыт такой талант.