Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 229 – Дэн Симмонс

* * *

В сотне ярдов от вокзала Хэнсен забрался на водительское место своего внедорожника и ничего не услышал сквозь метель. Он повернул ключ зажигания, и восьмициллиндровый двигатель с ревом заработал. Затем Хэнсен включил на максимум обогреватель и галогенные фары.

Едва он протянул руку, чтобы переключить передачу, как послышалось тихое тиканье, и взрывчатка С-4 в тридцать два фунта весом, спрятанная под полом, в моторном отсеке, за приборной панелью, а еще с особой тщательностью разложенная вокруг сорокагалонного топливного бака, начала взрываться.

Первым взрывом Хэнсену оторвало ступни до лодыжек. Второй заряд взрывчатки оторвал капот и швырнул его на сотню футов в воздух, а лобовое стекло разлетелось на осколки. Основной взрыв прогремел в топливном отсеке, подбросив на пять футов внедорожник в две с половиной тонны весом и уронив его обратно на горящие шины. Салон «Кадиллака» тут же наполнился горящим бензином.

Хэнсен был еще жив. Даже вдыхая пламя, он думал: «Я жив!»

Он попытался открыть дверь, но ее заклинило. Искореженное пассажирское кресло горело. Огонь охватил и самого Хэнсена. Руль из дерева и полимеров плавился у него в руках.

Еще не зная, что ног у него больше нет, Хэнсен наклонился вперед и, схватившись за приборную панель, стал подтягиваться, чтобы выбраться через отверстие с зазубренными краями, которое образовалось в том месте, где прежде находилось лобовое стекло.

Капот исчез, моторный отсек превратился в сплошную стену огня.

Хэнсен не остановился. Он вытянул руки, покрытые сожженной плотью, схватился за дополнительный багажник на крыше «Кадиллака», вытащил обугленные горящие обрубки ног из покореженного пола, выполз из салона и вывалился подальше от пылающей груды металла.

Его волосы горели. Лицо горело. Хэнсен катался в глубоком снегу, пытаясь погасить пламя и вопя от дичайшей боли.

На дымящихся локтях он отполз подальше от обломков автомобиля и перевернулся на спину, стараясь дышать, несмотря на боль в легких. Он все четко видел, хотя и не знал, что его веки обгорели и слиплись со лбом, и он просто не мог их закрыть. Хэнсен поднес к лицу руки. Они болели. Не веря своим глазам и в то же время испытывая странный душевный подъем, граничащий с противоестественной радостью, он смотрел, как его пальцы распухли, словно пережаренные на гриле сосиски, а затем лопнули и расплылись. Он видел, как кости белеют на фоне черного неба. Пожар освещал все вокруг в радиусе шестидесяти ярдов.

Хэнсен попытался позвать на помощь, но его легкие в тот момент напоминали два набитых углем мешка.

Чей-то силуэт заслонил от него горящую машину. Человек. Темная фигура присела на корточки, наклонилась поближе, и пламя пожара осветило его лицо.

— Хэнсен, – сказал Джон Веллингтон Фрирз. – Ты слышишь меня? Ты знаешь, кто я?

«Я не Джеймс Б. Хэнсен», – подумал Хэнсен и попытался произнести это вслух, но не мог пошевелить ни языком, ни губами.

Фрирз смотрел на обгоревшего человека. Одежда Хэнсена почти вся истлела, а кожа свисала маслянистыми складками и дымилась, как обугленные лохмотья. На обгоревшем лице проступили мускулы, напоминавшие связки гладких красно-желтых веревок. Губы у Хэнсена сгорели и зубы обнажились, словно в дикой ухмылке. Серые глаза смотрели в одну точку и не могли моргать. Только тонкая струйка пара, поднимавшаяся из открытого рта в ледяной воздух, указывала на то, что Хэнсен все еще жив.