Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 329 – Дэн Симмонс

Курц кивнул. Интересно, зачем она взялась все это вспоминать?

— Мы нашли другую лестницу, я взяла тебя за руку и повела по ней. Мы прошли над органом, на котором отец Махда играл во время торжественных месс по субботам. Помнишь, как там было темно? Около десяти вечера внизу в церкви горели только свечи и маленькая лампа над клавиатурой органа, за которой сидел отец Махда. Мы на цыпочках прошли по чердаку над ним и стали карабкаться дальше. Не знаю, почему мы боялись, что нас услышат. Он тогда играл «Токкату и фугу ре-минор» и не услышал бы даже выстрела над ухом.

Курц вспомнил запахи. Ладан, промасленное дерево скамеек, чистый запах пота и кожи юной Риджби, когда она повалила его навзничь на жесткую скамейку на хорах, уселась на него, расстегнула и сняла свою белую блузку. Под блузкой был надет простенький белый бюстгальтер, на который он тогда посмотрел скорее с техническим интересом, чем с вожделением подростка. Как она ловко расстегнула все эти крючки и застежки, подумал он тогда. Надо тоже научиться делать это не глядя.

— Ты теперь знаешь, что шансы испытать оргазм одновременно, как тогда у нас, очень невелики во время первой в жизни близости, а, Джо?

Курц не знал, хочет ли она на самом деле получить ответ на такой вопрос, и продолжал следить за дорогой.

— У меня такое было в первый и последний раз, – мягко произнесла Риджби.

Курц посмотрел на нее.

— Я имею в виду, одновременный оргазм, – торопливо уточнила она. – А не вульгарный секс. Хотя с тех пор и он случался у меня нечасто. И ни разу – на хорах.

Курц вздохнул. Минивэн фирмы по уничтожению насекомых медленно отставал, хотя Курц ехал со скоростью ниже предельно разрешенной. Облака настолько затянули небо, что водители встречных машин начали включать фары.

— Ты не против музыки? – спросила Риджби.

— Давай.

Она включила радио. Неровные звуки джазовых импровизаций хорошо подходили к ветру, ударявшему в стекла, и низким облакам, летевшим над дорогой. Риджби вылила в кружку остатки кофе и дала ее Курцу. Он посмотрел на нее, кивнул и отпил глоток.

Пока Проныра ехал по Шоссе 16 следом за этим жалким «Пинто», он перебрал в уме все причины своей ненависти к этой ерундовой игре в шпионов. Он не шпион. Он не долбаный частный детектив с куриными мозгами, как тот, за которым он следил всю ночь и продолжает следить сейчас. Проныра хорошо знал, кто он такой и какие дела получаются у него лучше всего. В его жизни есть одна цель – Воскрешение, и езда следом за измочаленным «Пинто», в котором сидит столь же измочаленный мужчина и брюнетка с большой грудью, ни на дюйм не приближают его к цели. Они ехали на юг, в сторону Неолы. Небо было покрыто низкими облаками цвета свежих синяков.

С двумя громилами этой ночью не возникло никаких проблем. Они были телохранителями, а все телохранители небрежны и ненаблюдательны. Они просто сидели в своем «Линкольне», не закрыв на замок двери. Проныра просто открыл заднюю дверь и скользнул внутрь. Его «Беретта» калибра 9 миллиметров, на которую он заранее надел глушитель, уже была в его поднятой руке. Проныра знал, что светловолосый мужчина, Шеффилд, сидящий на месте пассажира, более профессионален и среагирует быстрее. Так оно и случилось. Он нырнул вниз, чтобы схватить пистолет в ту же секунду, как открылась дверь. Но Проныра трижды выстрелил сквозь толстую спинку сиденья. Когда Шеффилд выгнулся назад от боли, Проныра всадил четвертую пулю прямо ему в лоб. Водитель сидел на месте, тупо глядя на Проныру и открыв рот. За то время, что он тормозил, можно было обойму сменить, если бы это понадобилось. Но в обойме было еще достаточно патронов. Пятый выстрел попал здоровяку в правый глаз. На выходе пуля разнесла затылок и пробила лобовое стекло. Ни один человек на Чипьюа даже этого не заметил.