Книга Чарующая бесполезность, страница 77 – Татьяна Нильсен

— Почему? — искренне удивился Шапошников. — Если следовать вашим соображениям, то ему тоже угрожает опасность!

— Вот в этом я не уверен. Но вы сами можете навести о нём справки.

— Не говорите загадками. — полицейского начала раздражать манера Гульбанкина витиевато выражать свои мысли. Какой-то широчайший диапазон у этого умника, и разглагольствует о современной литературе, и знает лагерные байки, и даже уже убийцу вычислил. Вдруг его пронзила догадка. — Вы хотите сказать, что этот Александр Левченко из наших?

— Похоже на то. — Эдуард пожал плечами. — Мы не наводили справки друг о друге, во всяком случае я под шкуру никому не лез, в друзья не набивался. За столом мы были лишь партнёрами по игре. А про Левченко я понял случайно— на заднем сиденье его автомобиля увидел полицейскую фуражку с высокой тульей. Такие позволяют себе высокие чины. То, что не простой служака выдавала выправка, вёл он себя уверено, иногда проигрывал крупные суммы, очень крупные.

Шапошникову фамилия эта ничего не говорила, и заняться поисками этих двух инкогнито— Родиона и Левченко он решил позже. Да и возникали сомнения в том, что эти персонажи не плод воображения Эдуарда Аркадьевича. Полицейский не мог скрыть скептического выражения лица и такого же звучания голоса:

— Всё это, конечно, интересно и трогательно, располагается в плоскости морали и нравственности, а вот убийцу надо искать на земле, в реалиях нашей жизни. И ваши рассказы не могут отвлечь следствие от того, что подозреваемый номер один это вы, Эдуард Аркадьевич. В вашем доме был проведён обыск, и в нижнем ящике письменного стола обнаружены неопровержимые улики: пуговица с рубашки Зиновия Ашкенази и баночка с тональным гримом, предположительно схожего с тем, который оставлен на карте с изображением пикового туза в доме Троепольского Константина.

Гульбанкин ошарашенно молчал. Всё, что он пытался объяснить следователю, рассыпалось на незначительные, мелкие кусочки, которые он собирал мысленно в одну картину, лёжа на больничной койке. Его неожиданно озарила жуткая мысль:

— Так что по вашему, я специально отравил Светочку, чтобы отвести подозрения от себя?

— Я надеюсь вы сами расскажете об этом. Хочу вам напомнить всем известную фразу— чистосердечное признание облегчит вашу душу и сократит срок пребывание в местах не столь отдалённых.

— Мне не в чем признаваться! И этих вещей, этих улик, просто не может быть в моём доме! Я не встречался с Ашкенази и Троепольским почти полтора года, а Сатырова увидел уже бездыханным.

— Доктор предупредил, что вам нельзя волноваться, поэтому на сегодня мы закончим беседу, продолжим завтра с новыми силами.

— Но вы хотя бы попытаетесь найти Родиона? — голос Эдуарда осип, потерял силу и уверенность. — И ещё этот Левченко может подтвердить его существование и то, что эта история не моя фантазия.

— Давайте так: в камере у вас будет время вспомнить все подробности, касаемые этого парня— сколько лет, есть ли обручальное кольцо на пальце, цвет волос, глаз, правша или левша, какой автомобиль, в общем всё, что может помочь в поисках.

— Как в камере?! — взгляд Гульбанкина совсем потух, а в голосе прозвучало отчаяние. — Я должен позвонить своему адвокату!

— Конечно, имеете право. — Шапошников придвинул городской телефон. — Звоните!