Книга Приют тайных соблазнов, страница 67 – Татьяна Нильсен

Художник – пожилой, седовласый мужчина ждал полицейского возле павильона по ремонту обуви на Гражданском проспекте. Он работал преподавателем художественного училища, и частенько оказывал подобные услуги строгим товарищам в форме. С утра, убегая на работу, он не успел позавтракать и сейчас, зная, что составление портрета займёт минимум часа два, он, в небольшом киоске, купил то ли у турка, то ли у узбека горячий, завёрнутый в тонкий лаваш шашлык. Художник был противником перекусов на ходу, да и язва иногда давала о себе знать, но сегодня он решил нанести вкусный вред своему здоровью. Знал, что будет сожалеть потом, но ничего не мог с собой поделать, когда увидел крупные куски бараньего мяса с маринованным лучком. Он ещё дожёвывал остатки лаваша, как подъехала машина, из неё молодой, светловолосый парень махнул рукой и крикнул:

— Алексей Никодимович!

Художник рассеянно огляделся, словно проверяя, нет ли ещё Алексеев Никодимовичей поблизости, и поспешил к автомобилю.

Через двадцать минут они припарковались возле нужного подъезда. Шапошников двинулся первым, а следом засеменил художник. Возле безмолвных дверей топтались несколько минут, но никто не открывал.

— Может, никого нет дома? – выразил сомнение художник.

— Не может, – нахмурился Серёга. – Я предупредил, что приеду в это время. И хозяин инвалид, почти не выходит из дома.

Шапошников достал телефон и набрал номер, но шли только громкие гудки. Полицейский прильнул к двери и с удивлением понял, что где-то в глубине квартиры надрывались трели звонка. Он попросил художника подождать несколько минут, сам отправился в ЖЭК, который находился в следующем доме. Вернулся через несколько минут с выпившим слесарем. Тот недолго поковыряв в замке, отпер дверь со словами:

— Английский замок. Могли бы сами открыть, например пластиковой карточкой. Нет, от дела надо оторвать.

— Знаем мы твоё дело важное, застольное, – пробурчал Шапошников. – Подожди, не уходи пока.

Полицейский прошёл в квартиру и то, что он там увидел, повергло, видавшего виды опера, в шок. Они находились на кухне. Татьяна всё в той же майке и спортивных штанах, с распущенными волосами сидела на полу, привалившись безвольной куклой к дверце шкафа. Ей нанесли множество ранений в живот заточкой или острым ножом. Отец Михаил Степанович развалился в своём кресле. Похоже, он пытался встать, чтобы защитить дочь, но чья-то рука полосонула по горлу всё темже орудием. Стоял запах крови, а пол блестел бурыми, уже подсохшими пятнами.

— Господи Иисусе!

Шапошников обернулся на голос и увидел бледного художника. Тот стоял, вытаращив глаза, одной рукой прижимая к животу портфель, другой закрывая рот. Потом несчастный повернулся и бегом выскочил из подъезда. Шапошников вышел следом, чтобы вызвать оперативную бригаду и услышал, как бедного Алексея Никодимовича натужно выворачивает наизнанку. Серёга вспомнил свой ночной кошмар. Ему мучительно захотелось курить, внутри всё клокотало ненавистью и злобой.

«Сука, найду, на куски порву», – пообещал себе Шапошников.

Он тяжело задышал, хотелось завыть по-волчьи, заорать от бессилия. Как он мог оставить одних этих беззащитных людей! Почему он не позаботился о них?! Во всём виновата его самонадеянность и беспечность!

Через десять минут в квартире было не протолкнуться. Но Шапошников уже про себя знал, что у убийцы есть наколка на правом предплечье – кинжал обвитый змеёй. Вскоре к нему подошёл эксперт: