Книга Стадное одиночество, страница 71 – Татьяна Нильсен

Васька имел представление обо всём и не терпел другого мнения. На противоположные высказывания мужик раздражался, начинал материться и махать кулаками. От волнения подступал кашель. Идеологический спор заканчивался тем, что Васька заходился в приступах удушья, злоба рассеивалась, оставалась лишь досада от собственного бессилия. Василиса была в курсе того, какими страстями жил брат, она знала о его ненависти к Америке, Европе и гомосятине. Отношения с Василисой он не поддерживал, не звонил и не поздравлял с днём рождения. Однако соседям и собутыльникам рассказывал, что сестра сбежала из страны и живёт в загнивающем Западе. А в каком месте тот Запад загнил, ему поведал всё тот же телевизор. И за то, что у него маленькая пенсия, грязная квартира и недостаток продуктов в холодильнике, он винил всё тот же Запад, Америку и внешних врагов.

Василиса смотрела на Василия, и в её душе возникла жалость, замешанная на презрении. Как же можно так бездарно распорядиться жизнью? Она прошлась по квартире, не снимая обуви, и открыла форточку, запуская свежий воздух.

— Ты бы хоть с женщиной какой нибудь познакомился, она бы тебя обстирывала, – Волошинская оглядывала убогую обстановку, – еду готовила, было бы с кем вечерами политических экспертов из телека обсудить.

— На кой она мне нужна?

— Ты же считаешь себя личностью? – Василиса не спрашивала очевидные вещи, поэтому и не ждала ответа. – Человек – стадное животное, при этом стадное больше в умственном, нежели в телесном отношении. Человек может один пойти гулять, может какое то время жить, ни с кем не контактируя, но он не выносит одиночества в своих мнениях.

— Умная приехала!

— Это не я умная, а Джорж Сантаяна, американский философ, – буркнула сестра, поставила на стол сумку и сунула туда руку. – Как же можно жить, не делясь ни с кем своими соображениями? На, – Василиса предполагала тряхомудное состояние брата и прихватила «мерзавчик» с водкой. Она знала, что дай ему поллитровую бутылку, он всосёт в себя всё сразу, потом уже – никаких дел, только бла бла бла! – Собирайся, поехали на кладбище. Повидаем родителей, потом помянем нормально. Поди, горячего не ел давно.

— Надо же! Приехала шведская королевна! Мы, бизоны, не ждём, когда кончится буря, мы её преодолеваем, несмотря на встречный ледяной ветер со снегом. Вон глянь в холодильник, – у меня всё есть!

— Ага, есть, бизон ты засушенный! Да и не бизон ты вовсе, а пустоголовый баран!

Василиса обошла бутылочную батарею и, стараясь не касаться пыльных предметов интерьера, двинулась на кухню. Под давно не мытым обеденным столом разместился ряд пустой тары. Волошинская вздохнула и укоризненно качнула головой:

— Кучеряво живёшь, братец!

— А ты думала, – вяло отозвался из комнаты Васька.

Василиса подвинула стул, не снимая обуви, поднялась и, с трудом открыв дверцы, заглянула на антресоли. Среди пустых банок, старых полиэтиленовых пакетов и каких то тряпок она обнаружила старую коробку из под финских сапог. Именно в этой коробке она собрала всё, что не поднялась рука унести на помойку перед отъездом. Волошинская спустилась, оставила добычу на подоконнике и, смахнув пыль, решила, что содержимым займётся после того, как вернётся с кладбища. Она наконец открыла дверь холодильника и качнула головой. – Да уж, есть на жопе шерсть! Ладно поехали, потом затаримся продуктами, и порядок у тебя наведу. Засрался по самые уши! В окнах уже солнечного света не видать!