Книга Стадное одиночество, страница 70 – Татьяна Нильсен

Следующий день Волошинская посвятила брату. Она всегда усмехалась, вспоминая слова из песни Владимира Высоцкого: «Какой ни есть, а он – родня!»

Ну, куда теперь от него деваться? Васька всё таки нашёл свою войну. Вернулся он с ранением, и государство отблагодарило его хорошей пенсией. Ему хватало на еду, на оплату коммунальных услуг и ещё оставалось на утешительный приз на барабане в качестве дешёвого алкоголя. А вот на протезирование зубов не скопил, так и остался с тем, что дала природа! Ремонт убогая квартирка не видела с тех пор, как брательник заехал в однушку после сноса родительского дома. Да и одеждой, даже с китайского рынка, он себя побаловать не мог.

Убогость не волновала его нисколько. Василий жил высокими страстями. Он следил за политическими процессами в стране и за рубежом. Брат Вася давал всему происходящему в мире чёткую и понятную оценку. Он ругал демократов, сам не зная за что, ненавидел евреев, проклинал ЛГБТ шников, хотя ни одного в жизни не встречал. Для любви и ненависти он получал чёткие указания из телевизора. Собутыльников Волошинский делил на своих, чужих и нейтральных. Свои разделяли его точку зрения, то есть так же костерили Америку с долларом и показывали Европе вместо газа большую фигу. Глупая Европа из за Уральских гор не могла видеть этот смачный шиш, сложенный из грязных пальцев, и – напрасно. Лучше бы прислушалась к мнению российских глубинариев! А вот чужие, которые отстаивали своё мировоззрение, отличное от Васькиного, могли получить в морду. Нейтральные соглашались со всеми постулатами, которые выходили из чрева всезнающего Василия. С такими Вася скучал, выпивал без аппетита и азарта! Те просто радовались тому, что стакан наполовину полон и грустили, когда тара оказывалась наполовину пустой.

Василиса осмотрела подъезд и удовлетворилась работой коммунальных служб. Белые потолки и светло зелёные панели лестничных пролётов радовали глаз, и совсем не пахло табаком. Она нажала на кнопку звонка, и через минуту дверь открылась. Брат не выказал ни радости, ни удивления. У Васьки ходило ходуном всё тело. Каждая часть норовила вырваться из общего организма, чтобы пуститься в самостоятельное плавание по жизни, а, может, уже и по смерти. Смерти Волошинский не боялся, он знал, что придёт она, когда организм погрузится в алкогольное забытье и сухие губы ещё несколько секунд будут втягивать никотиновый дым в лёгкие. Сестра заметила мандраж Васьки и укоризненно качнула головой. Брательник заметил осуждение в её глазах и огрызнулся:

— Лучше бы поправила здоровье родственника!

Он никогда никого не просил. Вася требовал, ставил на место. Он не опускался до побирушества. Иногда, когда заканчивались деньги, и до пенсии надо было как то протянуть несколько дней, он сидел, как цуцик, у окна с тоской в глазах, не выпуская изо рта сигарету. На этот период он переходил от сигарет с фильтром на вонючую «Приму». Табачные крошки прилипали к языку, и он безучастно собирал жёлтую шелуху прокуренными пальцами. Когда был моложе и в силах, то подрабатывал на продуктовой базе. Там он разгружал мешки с картошкой, носил коробки с крупой и с макаронами за толику малую. Сейчас силы уже не те. Всё чаще он стал хандрить, перестал посещать шумные компании и знал, что если полезет в морду к несогласным, то может оказаться в глубоком нокауте. Да ну их к лешему! Лучше одному с рюмочкой, а телевизор расскажет и покажет всё.