Книга Кладбищенский цветок, страница 102 – Татьяна Нильсен

— До этого от его рук погибали девушки, а в этом случае совсем не молодой мужик, что-то не вяжется.

— Думай ты, а я не готов ответить на вопрос. Убить мог тот, кто имеет причины. Богословский богат, на гребне карьеры, наверху каждый желает оказаться на его месте, но не исключено, что глумится маньяк.

— Есть ещё что-то?

— Скончался от асфиксии в десять часов тридцать минут, в крови найдена лошадиная доза снотворного, ел часов за пять до смерти, в желудке остатки пищи, перед смертью пил водку, но не много. Убит в другом месте, в лес его переместили уже в мёртвом состоянии, – Зуев зевнул. – На сегодня всё. Надо хоть немного поспать. Завтра на свежую голову осмотрю ещё раз.

— Спасибо Василий.

Как только Павел отключился, телефон сразу зазвонил.

— Павел Анатольевич нашлась машина Богословского, стоит во дворе многоэтажного дома недалеко от вокзала, – голос Ивушкина звучал взволнованно. – Похоже, труп в лесополосу убийца привёз на ней, выгрузил и отогнал в первый попавшийся двор. На одном из подъездов есть камера, но она не захватывает территорию газона с деревьями, а транспортное средство стояло именно там. Камера захватила лишь свет фар в двенадцать ночи. Я связался с криминалистами, они осмотрят салон на предмет улик и отгонят автомобиль к Управлению.

— Это всё?

— Нет. Сейчас позвонил владелец ломбарда из Москвы, говорит, что к нему попали серьги, по описанию очень похожие на пропавшие украшения Виолетты Богословской.

Я недалеко от своего дома, можно хоть на часик голову преклоню, поем, переоденусь, а после обеда в Москву, – взмолился Ивушкин.

— Хорошо отдыхай, но сегодня реши этот вопрос, в крайнем случае, завтра с утра, – Краснопёров понимал, что коллега уже вторые сутки на ногах и толку от закручивания гаек не будет никакого.

Послышался стук в дверь. Павел положил трубку и крикнул:

— Войдите!

Смирнова вошла в кабинет, снова занося за собой шлейф дорого аромата. Выглядела женщина спокойно, только красные глаза говорили о том, что она плакала.

— Присаживайтесь Ирина, извините, запамятовал отчество, – Павел чуть привстал из-за стола, указывая рукой на стул.

— Просто Ирина, – она села на краешек. – Голова идёт кругом, после вашего ухода, звонки не прекращаются. Такое впечатление, что о трагедии люди узнали раньше меня. Или опять Фирш постарался?

Павел не ответил. Он смотрел на женщину и замешкался на секунду, подбирая слова:

— Расскажите о своём муже.

— Даже не знаю с чего начать, – Смирнова пожала плечами. – В фильмах обычно спрашивают о подозреваемых. Странно говорить о муже в прошедшем времени и оценивать его со стороны, – она закинула голову, и закатила глаза, заставляя слёзы вернуться обратно. – Мы прожили вместе серебряный срок, более двадцати пяти лет, – Ирина помахала перед глазами платком и смахнула с уголка, просочившуюся слезинку. – Я не стану говорить об Эдуарде плохие вещи. Нельзя обсуждать человека, который уже не в состоянии возразить. Богословский был хорошим мужем и таким же отцом. А в то, что о нём судачат я не верю!

Краснопёрова подмывало уточнить, что же всё-таки судачат, но сдержался и сделал вид, что в курсе сплетен.

— От вас этого никто не требует, просто расскажите об отношениях в последнее время. Вы люди не бедные, вокруг всегда вьётся много сомнительных личностей. Может кто-то был заинтересован в устранении Эдуарда Семёновича?