Книга Шариковы дети, страница 73 – Татьяна Нильсен

— Как вы здесь живёте? Ни одного магазина в круге. На что содержите животных? – в сердце Пантелеева словно закрылся какой-то клапан, и от подступивших слёз защипало в носу.

— Хлеб с макаронами и крупой покупаю в павильоне на той стороне дороги, овощи и косточки для собак привозит бывший сосед. Жалеет нас. Больше нам и не надо, да и с пенсией в девять тысяч, о чём можно мечтать? Я работать начала в восемь лет. Когда война началась, вообще шесть было. Отца забрали на фронт, мать через год умерла, мы с сестрой одни остались. Продовольственные карточки получали, не голодали, но тем, кто работал, полагалось усиленное питание. Вот мы с сестрой отправились работать на 605 военный завод. Когда фашисты начали наступление, завод успели отправить в эвакуацию к нам в Сибирь, чтобы наладить производство боеприпасов. После войны его перевели, как тогда говорили, на мирные рельсы. Машиностроительный завод начал производить шахтное оборудование, вагонетки, крепи. Там и работала всю жизнь, на пенсию долго не отпускали, в инструментальном цехе держали как наставника, раньше грамотная система была, не то, что сейчас. Придёт молодой паренёк или девушка после ПТУ, ещё толком не умеет ничего, беру за руку и обучаю мастерству. В те времена стать рабочим было почётно, я например, зарплату имела выше, чем у любого инженера на заводе! Сейчас все управлять хотят, а кто работать будет? – глаза старушки засветились от воспоминаний, но неожиданно снова потухли. – Дома села, когда уже совсем силы начали покидать. Вот я ещё живая, а завод уже умер! Умерла эпоха, история моей жизни: детства, юности и зрелости и старости, – Серафима Петровна вытерла слёзы концами шали и выпрямила спину. – Но я не жалуюсь, пенсия не плохая, ещё ветеранские четыреста пятьдесят рублей!

«Господи, до чего мы довели стариков? Как на такие деньги можно жить? – сердце Константина аж зашлось от безысходности. Он прокашлялся, чтобы прогнать подступивший комок. Перед ним сидела одинокая, никому не нужная старушка, которая вместо того, чтобы бежать от радиоактивной пыли, отчаянно спасает своих собак! Делит с ними кров и еду, в то время как ожиревшие чиновники покупают виллы на Лазурном берегу, яхты, бриллианты и целые самолёты! И только на этом островке в море угля сохранились понятия человечности, достоинства и преданности. – Как же этот Звенигородов спит, зная, что одна человеческая и двенадцать собачьих судеб нуждаются в его помощи?»

Пантелеев углубился в мысли и не сразу понял, что говорит старушка. Он глубоко вздохнул и вернулся к действительности.

— Что же вы чай не пьёте? Совсем остыл, – она подвинула тазик с пирожками. – Не побрезгуйте. Воду ещё не отрезали и электричество сосед подключил. Нелегально, но что делать, на дорогой корм денег нет, приходится готовить супы и каши. Всё-таки двенадцать душ!

— А как дом топите? Уголь администрация привозит?

— Какое там! Несколько раз приходил социальный работник, но и тот пропал. Про меня быстро забыли, как только я отказалась подписать бумаги на переезд. Я на саночках с обвалов выбираю уголь из породы и привожу. Сейчас снег сошёл, детскую коляску приспособила.

— У вас есть дети?

— Сын живёт в Прибалтике. Давно не навещал, – она растерянно и виновато посмотрела на Пантелеева. – Но что с него спросить? Это сейчас заграница! Дед умер давно. В шахте завалило.