Книга Египетская сила, страница 35 – Татьяна Нильсен

* * *

— Константин Николаевич, сотрудник консульского отдела посольства России, – представился светловолосый, высокий, лет тридцати пяти мужчина. Он был тщательно выбрит, аккуратно одет, и от него пахло хорошим одеколоном. Этот аромат напомнил ей о той, другой, счастливой, беззаботной жизни по ту сторону стен. Сейчас она сидела в уже замызганной, чужой, мятой рубахе, пропахшая запахом табака и хлорки. Клава посмотрела на свои ногти и спрятала руки под стол– она стеснялась своей вынужденной неопрятности. Они сидели одни напротив друг друга за столом в просторном, светлом кабинете с большим зарешеченным окном и Клавдия могла видеть верхушки пальм, изгибы гор и мутное от взвеси глины и песка небо– начиналась песчаная буря. Она некстати вспомнила анекдот про то, как два заключённых еврея смотрят в зарешеченное окно. Один не выдерживает и говорит, тяжело вздохнув:

— Бедный Додик! В такую бурю выйти из тюрьмы!

Она не понимала юмора, а когда все смеялись, лишь усмехалась и пожимала плечами. Лишь в эту минуту до неё дошла суть анекдота. Захотелось захохотать от души и громко, но она подавила смешок, понимая, что это совсем неуместно. Последнее время взгляд натыкался только на стены, заборы, решётки, и сейчас на протяжении всей беседы она смотрела в окно, представляя, как город живёт своей курортной жизнью. Клавдия явно ощутила аромат улиц, запах дымка от люля-кебаб, вкус апельсинового сока и бордовой клубники.

Под потолком прытко вертелся вентилятор, разгоняя духоту. Чиновник положил на стол чистые листы бумаги, диктофон и сигареты.

— Курите, – он подвинул сигареты и зажигалку.

— Нет, спасибо, – отказалась Клава. Последнее время постоянно подкатывала тошнота. Её передёрнуло от мыслей, что этот господин сейчас закурит, и комната наполнится дымом. Ещё занимали мысли о том, какие у неё ужасные руки. Пилочку и маникюрные ножницы отобрали сразу и пальцы с обгрызенными ногтями, превратились в тонкие, бледные сосиски. С момента ареста, она не видела себя в зеркале, но догадывалась, что седые волосы, синяки под глазами и потухший взгляд делают её просто старухой.

К приятному удивлению, мужчина не закурил и только уселся напротив с видом деловым и располагающим. Клавдия вдруг ясно увидела, что он не знает, как к ней относиться, то ли как к жестокой убийце, то ли как к невинной жертве. Он выглядел намного моложе её, респектабельный, в модной рубашке, дорогой обуви и в облаке французского аромата. На фоне него, такого успешного и холёного, она почувствовала себя песчинкой под подошвами его итальянских ботинок и поняла, что если не произойдёт чудо, она останется в Египте навсегда. И также стало совершенно очевидно, что чуда ждать неоткуда. А он включил диктофон и начал беседу:

— Клавдия, произошло преступление из ряда вон выходящее, нам надо решить много вопросов, но прежде ответьте на один вопрос, от этого зависит дальнейшее наше сотрудничество, – он сделал паузу. – Это вы убили своего сына?

— Нет, – просто ответила она, – я никогда бы не сделала своему сыну плохо, у меня никого нет кроме него.

Клавдия задышала часто, глубоко, чтобы усмирить рвущиеся рыдания. Жалость к самой себе и сломанной жизни затопила горячей волной, но она через силу подавила эти чувства, понимая, что не дождётся сострадания. Для всех она убила своего сына и доказать обратное, скорее всего невозможно. Мужчина дал ей время успокоиться и продолжил: