Книга Египетская сила, страница 64 – Татьяна Нильсен

Большая часть коллектива и не только мужская была уже в состоянии оживления и веселья, и от этого в душном кабинете витал лёгкий алкогольный запах. Подруга Женька находилась в числе счастливого большинства, что-то болтала, выпытывала, кто и какие салаты хочет готовить на стол. Клавдия усмехнулась:

«Кто празднику рад, тот накануне пьян»!

И вспомнила, как год назад они с ней на пару так радостно и весело готовились к встрече Нового года, что хватило сил только сварить яйца и открыть баночку икры. Они кое-как, чуть тёпленькие дотянули до двенадцати часов, открыли бутылку шампанского, выпили по бокалу и упали без чувств на диван, как только прозвучал последний удар курантов. Благо у Василия имелась гора шоколадных конфет, мандаринов, яблок, мультики по телевизору и всякие игрушки на компьютере, и он не затаил обиды на мать за испорченный праздник. И мало того похмельным утром отпоил их чаем с лимоном, потом, как буравчик, втиснулся между ними под одеяло и взял обещание, что позднее, как только уйдёт боль из башки, они отправятся предаваться развлечениям на ледяные горки. Так они лежали втроём, щекотали Ваську, хохотали над анекдотами, а потом оделись потеплее и долго катались на горках пока совсем не замёрзли и не проголодались.

От воспоминаний слёзы подступили совсем близко, в это время зазвонил телефон и Клавдия с облегчением выскочила из кабинета. Через пелену она никак не могла разглядеть цифры, потом вытерла глаза, вздохнула несколько раз и включила мобильник. По номеру она поняла кто ей звонил и, прикрыв ладонью рот, тихо ответила. Совсем не хотелось, чтобы кто-то услышал этот разговор и разглядел её слёзы.

Пётр видел, что Клава вышла из Дворца культуры сама не своя– шубка расстёгнута, шарф развивается на ветру, ни перчаток, ни шапки. Он выскочил, открыл дверь автомобиля, чтобы она быстрей согрелась в тёплом салоне. Спрашивать не стал, решил– сама расскажет, как только успокоится. Поехали по магазинам, закупить всякой еды, алкоголя, деликатесов, фруктов к новогоднему столу. Дома Клава, сославшись на недомогание и сказав, что приляжет буквально на часик, ушла в Васькину комнату. Пётр убедил её, что справится по хозяйству сам, решил накрыть стол, так как делала его мама – с фужерами, мандаринами, со множеством свечей, хрустальными салатниками, вилками и ножами из спрятанного в шкафу мельхиора. По телевизору передавали праздничный концерт, и он в коротком фартуке носился пританцовывая по квартире в такт музыке, то вытаскивая из тумбочек красивые блюда для рыбы и мяса, то лез на стул, развешивая на люстрах серпантин, то зажигая свечи в канделябрах с виньетками, которые нашёл на антресолях в шкафу.

Клавдия вышла в красивом, тёмном платье, торжественная и строгая и Пётр на ходу сбросил фартук, как галантны кавалер, распахнул руки, приглашая её на танец. Клава с улыбкой опустила руки ему на плечи. Так они несколько минут неловко протоптались на одном месте в красивой одежде и в растоптанных домашних тапках, прижимаясь друг к друг– то ли как в последний раз, то ли уже не желая разлучаться. Он заметил, что Клава плакала, но пудрилась старательно, чтобы не было видно покрасневшего носа, почувствовал волнующий запах духов тонкий, медовый, еле уловимый. А она, казалось, слышит, как стучит его сердце, горячая, сухая рука обнимает за плечи, и вена пульсирует на шее. Так бы и топтались рядом до бесконечности, но еле разлепились. Сели рядом, напротив телевизора, как будто семейная пара, прожившая долгое время вместе, знающая привычки друг друга, и у которых нет нужды в лишних вопросах и словах. Пётр разлил шампанское по бокалам, но она замахала руками, и они не чокаясь выпили. Клавдия сделала небольшой глоток, вздохнула, поставила фужер на стол. Она не знала, как начать разговор совсем непраздничный и не новогодний, но твёрдо решила, что надо это сказать именно сейчас. Клава задумала прекратить квартирное соседство с этим чужим и уже таким родным человеком. Она прекрасно понимала, что каждый день, проведённый под одной крышей будет всё сильнее привязывать их друг к другу. То, о чём она хотела сообщить окончательно разрушит этот хрупкий мир, но уж лучше это сделать сейчас, чтобы завтра, в первый день нового года начать жизнь с нового, белого, как снег листа.