Книга Медведь, страница 30 – Джулия Филлипс

— Это было прекрасно, – возразила мать. – Она меня дождалась. В самом конце мы остались с ней вдвоем – дело было ночью, я сидела в ее комнате, – и дыхание у твоей бабушки изменилось. Стало другим. Медленнее. Я все время держала ее за руку и говорила, как я ее люблю, как всегда ее любила, всю жизнь. Потом становилось очень тихо, и я думала: вот теперь всё, это был ее последний вздох, но потом она снова начинала дышать. Все это тянулось часами, пока наконец дыхание у Мими не закончилось.

Они уже доехали до дома и остановились. Над ними склонялись деревья. Двигатель продолжал работать. Сэм повернула ключ зажигания.

— Я очень благодарна, что сумела быть рядом в тот момент, – сказала мать. – Помогла ей уйти.

У деревьев были мощные стволы, а ветви переплетались. Сэм смотрела на их очертания через ветровое стекло. В машине было прохладно. Сэм чувствовала, что мать чего-то ждет, но не знала, чего именно.

— Жаль, что я ее не помню, – произнесла она.

— Она обожала вас обеих.

Сэм и Элена были совсем маленькие, когда бабушка умерла. Их мать сама была почти ребенком – на три года младше, чем Сэм сейчас, но к своему возрасту уже успела столько сделать. Привела в мир двух новых людей, помогла человеку уйти из этого мира.

Мама была шикарной женщиной. До того, как к ним переехал ее бойфренд, до болезни, пока девочки были еще маленькие. Такая красотка, и сама как девчонка: укороченные кофточки, вставные зубы, безупречный педикюр. Когда Сэм снились кошмары, мама ложилась в темноте на пол между их кроватями и шепотом успокаивала дочерей. После работы она приходила домой с чаевыми и широким жестом давала Элене десятидолларовую купюру. Будто они богатые. Будто у нее все отлично. А дочери по невинности ей верили. Обожали ее. Она о них заботилась, пока силы не закончились.

Сэм осторожно сказала:

— А мы можем что-то сделать для тебя? Вроде… ну, вроде того, как ты помогла Мими.

— Ох, детка, – вздохнула мать. – Спасибо. Нет. Я просто рада, что мы вместе.

— Мы никуда от тебя не денемся. – Сэм специально говорила небрежно, потому что именно такие слова мама и хотела услышать, но еще и потому, что это была правда: никуда им отсюда не деться, пока мать жива. Только вот бездумно вырвавшиеся слова гвоздем вонзились Сэм в грудь. Не подумав, она озвучила свой главный страх. Это было ужаснее, чем зубы медведя, больнее, чем укус гремучей змеи. Мысль ранила, пронзала насквозь.

— Вот и славно, – легко отозвалась мать.

— Ага, – согласилась Сэм, – отлично. – Сегодняшние обязанности наконец выполнены.

Она вышла из машины и хлопнула дверцей так, что по лесу прокатился грохот. К вечеру весь их участок был в тени. Тишина, кругом только зелень листвы и бурые стволы деревьев. Звук от хлопнувшей дверцы машины унесся прочь, за холмы и дома, вылетел за край острова и двинулся дальше над рябью волн.

В воздухе пахло точь-в-точь как вчера. Свежим дерьмом.

Сэм подошла помочь матери выбраться с пассажирского сиденья. Та выпрямилась, ухватившись за плечо Сэм, и наморщила нос:

— Фу.

— Пойдем скорее в дом, – сказала Сэм.

Входная дверь открылась, и вышла Элена. Она уже приняла душ, переоделась и собрала волосы в пучок. Еще не наступил тот волшебный час перед закатом, когда небо окрашивалось в розовый и медовый, но Элена вся сияла.