Книга Медведь, страница 29 – Джулия Филлипс

Сама пациентка в это время сидела тут же, в кабинете, на обтянутом винилом стуле. Сэм, сидевшая на соседнем стуле, взяла ее за руку. Мать обхватила ладонь дочери своими тонкими пальцами. Ногти у нее были бледные и гладкие, как лепестки миндаля в салатах, которые подавали в гольф – клубе, а пульс учащенный, тревожный. Сэм словно сжимала в кулаке птичку.

Доктор провел их к стойке регистратуры – сказал, что нужно обсудить счет. Сотрудница в регистратуре показала Сэм цифры, которых та не поняла. Женщина говорила твердым тоном. Ее хирургическая маска собиралась складками при каждом движении рта. Мать прислонилась к стойке. В какой-то момент она закрыла глаза, и Сэм сказала:

— Мне нужно отвезти маму домой.

Мать снова открыла глаза.

— Извините. Я просто устала.

— Не за что извиняться, – буркнула Сэм.

Она взяла квитанции у женщины в регистратуре и помогла матери выбраться на улицу. Подведя ее к стоявшей у тротуара машине, она послала эсэмэску Элене:

Прием закончился, сердце так себе. Потом обсудим новости.

Смерть матери неотвратимо приближалась. Ничего нового тут не было, но Сэм все равно стало тошно на душе. Она крепко сжала руль, тронула машину с места и стала выбираться из города. Мать сидела на пассажирском сиденье и смотрела на проносящиеся мимо окон невысокие дома. Даже сквозь шум двигателя Сэм слышала ее дыхание, слабое и частое. Как всегда. Долго еще Сэм суждено слышать этот звук?

Когда они уже выехали из Фрайди-Харбор, на коленях у Сэм завибрировал телефон. Она опустила взгляд, чтобы прочитать сообщение.

ОК, спасибо. У меня тут тоже новости.

— Это Элена? – спросила мать.

Сэм нажала на кнопку отключения экрана.

— Угу.

— Она дома?

— Надеюсь, – сказала Сэм. Ресторан клуба закрылся час назад.

— Не переживай, детка, – попросила мать. Сэм покосилась на нее, потом перевела взгляд на дорогу. Когда она смотрела на маму, ей хотелось плакать. В детстве, если Сэм чего-то боялась, она утыкалась лицом в бедра матери, а та наклонялась, поглаживала ей спину круговыми движениями и шептала на ухо: «Все в порядке. Все хорошо». Сейчас Сэм хотелось именно этого: теплого прикосновения материнской руки между лопатками, ее шепота: «Все хорошо».

Но ничего хорошо не было. И плакать тут не о чем. Так уж обстояли дела.

— Я не переживаю, – соврала Сэм.

— Хорошо.

Они поехали дальше. Коровы вдоль дороги смотрели на машину в упор через бесконечную ограду своим беспомощным и глупым взглядом. Возле знака остановки Сэм добавила:

— Я просто хочу, чтобы тебе было удобно.

— Мне удобно, – заверила мать. – Все хорошо.

— И я не хочу, чтобы тебе было больно.

Мама вздохнула. Этот сдавленный звук ранил Сэм в самое сердце.

— Слушай, Сэмми, тебе будет легче, если я скажу, что уже привыкла?

Сэм включила поворотник и ответила:

— Наверное.

Мать смотрела в окно со своей стороны.

— Когда умирала твоя бабушка, – начала она, – я сидела с ней. Всю последнюю неделю Мими была не вполне в сознании. Не совсем с нами. Я отпросилась с работы. Когда наступит смерть, я не знала. Каждый раз, пока я готовила вам еду, или ходила в туалет, или отлучалась за свежей пеленкой, я боялась, что она уйдет без меня, но Мими держалась.

Сэм не знала, какого ответа ждет мать.

— Трудно было, наверное, – сказала она наугад.